Чтение онлайн

– Прости, меня Наташа,– через силу, простонал Сизый.

– Молчи, тебе нельзя говорить,– потребовал Архангел.

Сизый перевёл глаза на Архангела, и вяло улыбаясь, прохрипел,– прости друг. И прощай, брат.

Душераздирающий крик разрывал мою внутреннюю сущность, но я как в страшном сне, пыталась закричать, но не могла, лишь беззвучно открывала рот и ускоренно дышала.

– Прощай брат,– скорбно произнёс Архангел и прикрыл глаза друга.

Послышался, сиплый кашель и, раздались стоны, одновременно с Архангелом повернули голову и запечатлели Воробьёва, который лежал на полу и был ранен, но ещё жив.

Глаза Архангела засветились праведным огнём мести, он убрал руку Сизого и, поднявшись на ноги, достал пистолет и, сняв с предохранителя, дослал патрон в патронник.

– Убей,– с леденящим душу спокойствием, отчуждённостью и равнодушием произнесла я. – Оскверни память друга, докажи, что мы живём в мире животных. Где правит подлость, коварство и сила.

– Он стрелял первый, я лишь защищался и защищаюсь, – сурово возразил Архангел, продолжая направлять холодное оружие на почти безжизненное тело Воробьёва.

– Первый выстрел был в целях защиты, и ты имел на него право, но если ты сейчас выстрелишь, это будет пуля-мести, которая, как известно, ни к чему хорошему не приведёт. Хватит мести, достаточно крови, впервые в жизни, соверши что-то по закону, по человеческим правилам, – склонилась над телом Сизого и, прикрыв глаза, погрузилась во тьму, которая окутала весь дом.

Запах страха. Запах крови. Запах пороха и боли. А главное — запах неминуемой гибели, гибель ожидает всех, кто находится рядом с Архангельским.

Раньше я думала, что любовь — это, прежде всего, желание быть вместе. А потом я поняла, что можно очень любить человека, но уже не хотеть быть с ним. Когда ты чувствуешь, что эта любовь лишь опустошает тебя, когда понимаешь, что радости эти отношения уже не приносят, когда ты, сделав тысячу шагов навстречу, снова и снова видишь повёрнутую к тебе спину, включается внутренний механизм самосохранения. Ты закрываешься, собираешь волю в кулак и уходишь. Уходишь, чтобы дать возможность жизни наполнить тебя всевозможными маленькими и большими радостными событиями. Ты уходишь, чтобы снова научится улыбаться.

Отчуждённым взглядом смотрю сквозь лобовое автомобильное стекло, как первый снег робко и тихо покрывает белоснежным слоем землю.

Внезапный щелчок пальцев возвращает меня в реальность, поворачиваю голову и вопросительно смотрю на Соколовского, который с недовольным видом сидит на переднем пассажирском сидении и с негодованием произносит,– Архангел, ты долго будешь на природу любоваться. Соколовский переводит рассерженные и в то же время растерянные глаза на здание с говорящим названием: частная психиатрическая больница "Преображение".

– Рома, я до конца не уверен, что поступаю правильно. Конечно, после попытки Ангелины совершить самоубийство, поместить её в психиатрическую клинику было самое верное решение. Но меня мучают сомнения. Не уверен, что правильно поступаю, с учётом того какую опасность несёт эта женщина,– пренебрежительно киваю в сторону белого здания.

Соколовский с лёгкой иронией кривит уголки губ и так же, как и я, глядя в сторону здания, с сожалением в глазах, произносит,– брат, она душевнобольной человек. – Ангел нуждается в лечение. Ну, сам посуди разве будет человек в здравом уме перерезать себе вены. До сих пор без дрожи в теле не могу вспоминать, ту страшную картину,– Роман показательно съёжился и состроил болезненную гримасу, как будто бы ему без наркоза зуб вырвали.

Непроизвольно сжимаю руль, до такой степени, что костяшки на руках начинают пробиваться сквозь плотную кожу. Терзаемый сомнениями, разрываемый страхами, истинную природу которых пока не могу объяснить, качают головой и плавно прикрываю веки,давая возможность организму восстановить жизненные силы. Инстинктивно чувствую, что от Ангелины исходит явная угроза, уверен, что она способна навредить самым родным и близким людям, но при этом разумом понимаю, что, находясь в специализированной клинике, вечно накаченная транквилизаторами, Ангелина попросту не сможет даже шагу сделать без ведома врачей.

Ни слова, не говоря, сохраняя недовольное выражение лица, открываю дверь и покидаю салон автомобиля, Соколовский следом за мной, также в полной тишине выходит из машины.

Спешным шагом направляемся к дверям клиники, в которую два месяца спустя, сразу после гибели Сизого доставили Ангелину. После того как тело парня было преданно земле, женщина окончательно лишилась рассудка. Прямо на похоронах с ней случился истерический припадок, она винила всех и каждого в смерти Сизого, но особенно досталось Наташе.

– Наслаждайся счастьем,– звучал нечеловеческий голос Ангелины,– но помни, что она зыбко. – Прибывай в мире и купайся в любви, заботься о муже и рожай детей. С пугающей монотонностью, с устрашающим маниакальным спокойствием провозглашала Ангелина. – И вот когда, ты окончательно потеряешь бдительность, погрузишься в состояние блаженства, придёт оно. – Возмездие, которое сейчас в виде зёрнышка, но вскоре прорастёт и окрепнет, придёт за тобой Наташа и ударит по самому уязвимому и незащищённому месту. Дети ответят за грехи родителей,– дьявольский смех последовал после произнесённых слов Наташи. Отголоски ужасающего смеха до сих пор звучат в ушах.

– Архангел,– чувствую, что Роман трясёт за плечо и безуспешно пытается докричаться до меня.– Чёрт, Лёха, ну что ты как заворожённый. Очнись. Вот кабинет главного врача, зовут его Глеб Владиленович Шпиц, – проводит рукой по помпезно-официальной табличке с наименованием Ф. И. О., доктора. – Профессионал высшего класса, уважаемый человек. Поэтому,– грозно поднимает палец и нравоучительно требует,– веди себя с почтением, я долго добивался возможности, чтобы лично он обследовал Ангелину.

– Понял,– безучастно отвечаю я и спешно ударяю пальцами по двери, которая ведёт в кабинет «великого» доктора. Как по мне, так скорее «ужасного» мозгоправа, считаю, что если человек один раз свернул с пути здравого смысла, то это окончательно и бесповоротно. И никакие врачи его уже не спасут, их главная миссия не спасать, а охранять этих людей, ну, может от физических мук избавлять, с помощью транквилизаторов.

Выдержав пару секунд, раскрыл дверь и зашёл в просторное помещение, следом за мной зашёл Роман и, закрыв за собой дверь, улыбаясь, и с уважением произнёс,– доброе утро, Глеб Владиленович. Роман подошёл к пожилому мужчине, который с важным видом восседал за рабочим столом и увидим, что Соколовский отправился к нему, быстро подскочил с кресла и, протянув ему руку, добродушно произнёс,– доброе утро, Рома. – Очень рад видеть в добром здравие, переживал, когда узнал о твоём похищении. Ах, сынок,– грустно воскликнул врач,– сколько ещё испытаний выпадет на твою долю. – Надеялся, что самое страшное ты уже пережил, в стенах данного заведения,– с досадой развёл руками и, нахмурив брови, перевёл изучающий взор на мою скромную скучающую персону.