Чтение онлайн

Раздался стук в дверь, погрузивши в кабинет на мгновение в тишину.

– Свяжись со мной вечером, - раздался голос Эвиана, и видимо он отключился.

– Войдите.
– Королевский прокурор отложил картину, которая до этого стояла на его столе и сел в кресло, взяв в руки своё золотое перо. Дверь приоткрылась, впуская внутрь облако положительных свежих эмоции и Андетту.

– Ты так быстро, - облегчённо выдохнула я, искреннее радуясь ей, она была словно глоток свежего воздуха в это мрачном кабинете.

– Конечно, - она кивнула мне и уставилась на своего начальника.
– Мистер Астольф, я все выяснила: нашли несколько первокурсников и даже второкурсников, которые готовы стать свидетелями, и также ту самую девушку, над которой и было совершено издевательство. Доказательства довольно веские.

И снова этот голос... я повернулась к Королевскому Прокурору, если бы не его пасмурное выражение лица, я бы сказала, что он улыбается. Внутри себя. Улыбается Андетте. Может быть и Эвиан делал тоже самое, только я не замечала этого?

– Странно, где были все эти свидетели, когда их спрашивали об этом?
– подала голос я, потирая переносицу и качая головой.

– Боялись выступить против Эльзы, но, когда нашёлся кто-то ещё, легко выбрали сторону большинства.

– Хорошо, я поговорю с мистером Брандом. Отведи Алексию к порталам и проследи, чтобы она добралась до академии в целости и сохранности.

– Как скажете. Пошли.
– Она повернулась ко мне, я вздохнула и вышла за ней в коридор.

Глава 24. Подарок

– Ты поедешь со мной, чтобы сообщить приговор Вэрту и Леоне?

– Естественно, а что ты хотела сделать это без меня?
– будто бы обидевшись, спросила я девушку, а потом стала серьёзнее:

– Андетта, могу я спросить тебя?

– Конечно. В чем дело?

Я замялась. Наверное, мне не стоило лезть в их отношения, но всё же решила произнести это вслух:

– Тогда в кабинете... почему ты так странно говорила с прокурором? И ещё ты со всем согласилась, но... ведь ты и сама знала, что надо делать?

– Более того, к тому моменту уже половина была сделана, - отозвалась она с улыбкой. Я почувствовала себя неловко оттого, что она говорит всё это легко, словно странно спрашивать о таких «нормальных» вещах.

– Но зачем? Я не понимаю...

– Ему нравится чувствовать себя контролирующим, это доставляет ему удовольствие. Я просто не мешаю, я соглашаюсь с ним, но, если нужно, всё равно сделаю по-своему. Зачем воевать с ним, если я всё равно останусь в проигрыше? А так... я приспособилась, а он, думаю, и сам знает об этом.

– Странная игра.

– Это не совсем игра, - поправила меня Андетта, но потом поёжилась, пожав плечами, - хотя... может и игра. Мы можем теперь идти?

Она явно теряла терпение, и я поторопилась высказать то, что так хотела:

– Нет, ещё... у меня получилось.

Девушка непонимающе нахмурилась.

– Я читала эмоции мистера Астольфа. Я видела их.

– Потрясающе, - выдохнула она, мгновенно меняясь в лице и хватая меня за руки, - истинный дар эмпатии.

– А что есть иные?

– Долго объяснять, да это и не так уж важно. Поздравляю тебя.

– Спасибо. Ещё я узнала, что он не ненавидит тебя...

– Что?

– Ну... меня он почти ненавидит и испытывает смешанные чувства отторжения, долга, смирения, неприязни, неудовольствия и скуки. А с тобой и Эвианом что-то среднее между комфортом и удовольствием, правда с ним сильнее.

– Не слишком утешает, - протянула задумчиво Андетта, отворачиваясь.

– Похоже это максимум, на что он способен.

– Не уверена, - в её голосе зазвучала улыбка.
– Такие мужчина, как эти оба, просто долго проваливаются в кротовую нору, всё цепляются за веточки и корни, пытаясь удержаться, и только потом падают бесконечно на дно и до самого конца.

– Ты о чем?

Она остановилась и повернулась всем корпусом ко мне, я за ней. В коридоре было уже не так светло, и мы стояли в окошке света на каменному полу. От её слов внутри всё будто сжалось, я с тревогой всматривалась в её лицо, сейчас в отсветах похожее на странную маску.

– Не знаю, стоит ли тебе говорить. Это мой секрет, - она странно улыбнулась.
– Я просто это знаю. К ним сложно подойти ближе, они отталкивают других, но, если ты пробилась сквозь хоть один круг его защиты, дальше будет проще. И если ты не перечишь ему и не делаешь больно - как горячий нож в масло. А потом... потом ты добираешься до самого его сердца.

– И что же?

– Можешь сломать, как Лирэйн, а можешь беречь как великую ценность и охранять его. Выбор за тобой. Когда ты слишком близко - наступает слепота, он настолько сливается с женщиной, что уже не отделяет её от себя. Она становится будто частью него, а свою руку невозможно подозревать во лжи или обмане.

Мы замерли, я сглотнула комок в горле.

– Не нервничай. Ты же не такая.

Весь путь до того здания, где были камеры временного заключения, я молчала, переваривая услышанное. Если Андетта права, то Лирэйн так и сделала, добралась до его сердца и потому Эвиан не смог среагировать сразу. Звучит ужасно жутко... Неужели и я добралась так близко? Или только все же ещё на половине пути? Я отмела эти мысли, тяжко ложившиеся на моё сердце.

Спустившись вниз, в тюрьму, я снова испытала тягостное желание закончить с этим поскорее и больше сюда не возвращаться. Меня все это стало вдруг тяготить и раздражать, и даже Вэрта не хотелось видеть. Я не без злорадства наблюдала, как вытягиваются лица этих двоих, когда Андетта сообщала им приговор.

– Но я... я же сознался!
– Пробормотал Вэрт, которого стражи выводили из камеры, ему ещё предстояло оформить несколько бумаг, - почему?

– Ты солгал стражам порядка, так что ещё неплохо выкарабкался из этой передряги, - поморщилась Андетта, - могу тебе за это штраф выписать. Хочешь?

Тот покачал головой, и когда он проходил мимо меня, от него разило тоской и отчаяньем, сжавшим моё сердце ледяной рукой, так что я перехватила Андетту на выходе и сообщила, что хочу тут немного задержаться. Она оглянулась на Леону и понимающе кивнула мне. Когда они ушли, я подошла ближе, взирая сверху вниз на неё, сидевшую в закрытой позе и весьма сердитую. Гнева во мне не было, как и злости, лишь непонимание...

– Довольна собой? Пришла позлорадствовать?
– Леона фыркнула, её лицо, которое я когда-то считала милым или даже привлекательным, вдруг исказилось зобной гримасой, я вздохнула.