Чтение онлайн

Затем является Гемон, сын Креона, и умоляет пощадить жизнь Антигоны, его невесты, но царь твердо стоит на своем решении. Он говорит, что на свете для его сына найдется много невест.

Жених удаляется с отчаянием в сердце, снова раздается хор фиванских старцев в честь всепобеждающего Эрота. Затем начинается разговор хора с дочерью Эдипа, осужденной быть заключенной живою в каменную пещеру. Печальная судьба Антигоны до глубины души расстрогала афинян. Является старец Терезий, непогрешимый прорицатель, и с торжественным достоинством предостерегает непримиримого Креона. Хор старцев начинает надеяться на спасение Антигоны и поет радостный гимн в честь Диониса. Странно звучит веселая песня, после мрачного погребального пения, но она быстро смолкает и снова уступает место похоронному пению. Антигона уже сама лишила себя жизни в каменной пещере и, обнимая ее труп, вместе с нею расстался с жизнью Гемон, пронзив себя мечом. Тогда появляется плачущая Эвридика, супруга царя Креона. Из уст вестника узнает она о двойной смерти в пещере, где была заключена дочь Эдипа.

Известие о смерти сына разбивает материнское сердце. Глубоко трогает сердца зрителей известие о двух смертях, еще трогательнее звучат немногие слова в устах готовящейся к смерти царицы. Велико и глубоко было впечатление, произведенное трагедией Софокла на умы и сердца зрителей. Строгое, мрачное, трагическое искусство еще никогда не было так прекрасно смягчено, так человечно и в тоже время так возвышенно. Никогда ни в одном трагическом произведении не было такого прекрасного пения, ни одно не было так гармонично и прекрасно составлено во всех своих частях. Никогда еще такой искусный и блестящий хор не выступал перед судом афинян.

Когда ушел хор Гиппоникоса и годовое драматическое состязание окончилось, весь собравшийся народ такими громкими криками выражал свое одобрение Гиппоникосу, что судьи состязания не советуясь отдали предпочтение автору Антигоны и объявили его победителем состязания.

По обычаю, Софокл и Гиппоникос появились вместе на сцене, чтобы перед глазами народа каждому получить по венку из рук судей состязания.

Трудно описать радость и гордость Гиппоникоса, точно также, как горькое разочарование Пирилампа и его приверженцев.

Когда Перикл в толпе зрителей выходил из театра, он вдруг увидел в толпе подле себя Теодоту. Она с улыбкой взглянула на него и, протянув к нему руку, оставила в его руке маленькую записку. Перикл прочел следующее:

«Если желаешь узнать подробности о Софокле и Аспазии, то приходи к Теодоте. Раб ждет тебя под колоннами Толоса и укажет тебе вход в мой дом через потайную дверь».

Прежде, чем Перикл успел решить, пойдет ли по этому приглашению, он увидал идущего перед ним в толпе друзей Софокла, выслушивавшего всеобщие поздравления.

Когда поэт увидел Перикла, он оставил друзей и поспешил к нему навстречу. Перикл, хотя мрачный и задумчивый, со своей стороны поздравил победителя.

– Благодарю тебя, – сказал Софокл, – но говори мне не как друг, а как посторонний судья.

С трудом подавляя то, что более всего занимало его в эту минуту, Перикл сказал:

– Знаешь, что заставило меня задуматься в твоей пьесе? Как и многих других, меня почти удивило, что рядом с узами крови, которые эллины привыкли с древних времен считать священными, ты поставил на одинаковую доску и любовь жениха к невесте. Это нововведение сильно занимает мой ум, но я еще не знаю, был ли ты прав.

Затем, отступая в сторону от предмета разговора, Перикл прибавил:

– Мне кажется, ты сам под маской вестника так прекрасно передал рассказ о смерти Гемона. Мне казалось, что я узнал твой голос, но кто играл Эвридику? Какой актер скрывался под маской этой царицы? Я не знаю какое, странно действующее на сердце, чувство волновало меня во все время сцены, когда вы двое, ты – как вестник, он – как царица, стояли друг против друга. Я никогда не слышал, чтобы так говорили на сцене, как говорила эта царица. Какой человек, если не Полос, мог придать своему голосу такое чудное очарование?

– Нет, это был не Полос, – улыбаясь ответил Софокл. – Ты сейчас говорил о нововведении в моей трагедии, знай, что при ее представлении произошло еще одно нововведение, о котором до сих пор еще не знает ни одна человеческая душа, кроме меня и Гиппоникоса: сегодня в первый раз на нашей сцене, под этой маской, скрывалась действительно женщина. Будь третьим, знающим эту тайну и пусть она будет погребена между нами троими на вечные времена.

– А кто была эта женщина, – спросил Перикл, – которая осмелилась, хотя бы не говоря своего имени, выступить на подмостки, наперекор древним обычаям и старым, добрым нравам?

– Ты увидишь ее, – отвечал Софокл.

Затем он исчез на нескольких мгновений и возвратился обратно с закутанной женской фигурой. Тогда, отведя Перикла несколько в сторону, чтобы они могли быть в совершенной безопасности от взглядов толпы, Софокл сказал:

– Необходимо тебе снять покрывало, Перикл, чтобы узнать женщину, которая не только самая красивая, но и самая умная представительница своего пола?

Перикл был раздосадован.

– Да, для меня необходимо снять покрывало, – сказал он холодным и серьезным тоном.

Затем, решительной рукой, он откинул покрывало с лица закутанной фигуры… И Перикл с Аспазией очутились лицом к лицу. Он молчал. Содержание записки Теодоты, казалось ему, подтверждалось. Аспазия, как теперь открылось, без его ведома, тайно виделась с поэтом, втайне уговорилась с ним появиться на сцене. Он, конечно, был убежден в верности дружбы благородного Софокла, но Аспазия дала новое доказательство, что она смеется над всякими цепями.

Все, что думал про себя молча глядевший на Аспазию Перикл, она прочла на его ясном лбу, в его нахмуренных бровях, во взгляде его глаз, и, отвечая на это красноречивое молчание красноречивыми словами, сказала:

– Не нахмуривай лба, Перикл, и прежде всего не сердись на своего друга Софокла – я заставила его сделать то, что он сделал…

– Не сердись также на Аспазию, – вмешался поэт, обращаясь к Периклу, – и знай, прежде всего, что она внушила мне, что дружба священнее любви, если она старее любви.

– Мое призвание, есть борьба против предрассудков, – продолжала Аспазия, – и почему стал бы ты сердиться на меня, что я нахожу наименьшее удовольствие в образах поэта, чем в мраморных статуях в мастерской Фидия? Я приехала в Элладу для того, чтобы найти в ней красоту и свободу – если бы я искала рабства, то осталась бы при персидском дворе и жила бы, наслаждаясь сонной любовью великого царя. То, что в настоящую минуту беспокоит тебя, друг мой, есть предрассудок, недостойный эллина, о Перикл!

В это мгновение к ним подошел Гиппоникос и пригласил Перикла и вместе с ним Аспазию принять участие в обеде, которым он хотел на следующий день достойно отпраздновать свою и Софокла победу.

Начало уже смеркаться, когда Перикл расстался с Гиппоникосом, Софоклом и Аспазией. Задумчиво шел он домой, он думал об Аспазии, повторял в своем сердце то, что она говорила ему и отдавал ей полную справедливость. Любовь не должна быть цепями! Рабское иго не должно существовать для Аспазии, но и для него самого также!