Чтение онлайн

Асе не по себе. Впереди неминуемый конфуз при встрече с Крупской. Впереди разговор о Казаченковых. Необходимый разговор, но что скажет тетя Анюта, и без того убитая Асиной неблагодарностью?

А приезд колонистов? Пока Аси не будет, здесь, в детском доме, произойдет долгожданная встреча.

Все уже готово к этой встрече. Плакаты повешены, дортуары выглядят так, словно ожидается делегация от пролетариев всего мира. А в лазарете Яков Абрамович, как шальной, наводит порядок, будто все колонисты едут домой с плевритами и ангинами.

Татьяна Филипповна сказала, что встреча должна быть торжественной и горячей, чтобы каждый почувствовал, как это радостно — вернуться в родной дом. Говоря так, она, по разумению Аси, представляла себе час, когда Шуркин отец, бородатый командир в простреленной шинели, покажется на пороге детского дома. Этого часа ждут все детдомовские мальчишки…

Внизу, в вестибюле, Асю поджидает неумолимый Федя. За кожаный поясок засунут номер газеты. В калитку Федя шагнул первым, Ася плелась позади.

Мама говорила, что в трудные минуты надо быть философом. Ладно. Будь что будет…

До бульвара дошли молча, но, только ступили на аллейку, Ася вскрикнула:

— Видишь, кто идет?! Видишь, придется вернуться…

— Ну вижу… — бурчит Федя. — Подумаешь, Варя…

Вообще-то он уважает Варю. Идейный человек, готовится на рабфак — на рабочий факультет, где даже малограмотного человека могут обучить высшим наукам. Если бы не возраст, Федя и сам бы двинулся на рабфак… Однако сейчас Варя вовсе некстати встретилась на пути.

Но Варя считает, что кстати. Она раскрывает одну из книжек, которые тащит с собой, и, вынув конверт, радостно им машет:

— Аська, пляши!.. Жив-здоров!

Приплясывая, Ася бежит к Варе. Подождав Федю, она читает вслух о том, как красные войска бьют деникинцев, о том, что победа близка, и о том, что руки Андрея соскучились по работе, по торфу. Федя слушает с интересом и даже с почтением, вместе с Асей радуется письму, пришедшему с фронта.

Ася тащит Варю:

— Бежим к Татьяне Филипповне! Ей сразу веселее станет. Ведь мы от Андрея тоже долго не получали писем. И вот, пожалуйста!

Варя отводит глаза:

— Идите, ребята, куда шли.

Ася удивлена. Варю выручает возглас Феди:

— Наши! Вот они, черти!

По бульвару, на дорожках которого пестреют первые опавшие листья и шелуха подсолнухов — эти дорожки никто не убирал в Москве девятнадцатого года, — спешат, шеренга за шеренгой, колонисты. Сотня ребят, сотня знакомых лиц. Ася кричит на весь бульвар:

— Ой, Катька!

— Аська! Длинная стала.

— Ой, ты и черна!

— Федька, ура!

Пока колонисты еще не нарушили рядов, Ася видела Ксению. Размахивая по-военному руками, представительница Союза молодежи шагала чуть поодаль, зорко следя за колонной. Где же сейчас Ксения? Куда подевалась?

Вцепившись в загорелую Катину руку, Ася беспокойно озирается.

Правда, где же Ксения? Заметила она или не заметила, что это именно Ася Овчинникова внесла анархию в сплоченные ряды? Оглядывается и Катя:

— Ксения Петровна! Вот же Аська!

Ксения смотрит на Асю и вдруг подмигивает ей, как старый товарищ. А Ася… Честное слово, еще никогда, никогда Ася так глупо не улыбалась…

Солидно, вразвалочку идет Федя, чтобы переброситься словом-другим с Ксенией. Ася шепчет подруге:

— Катька! С чего это она мне? Видела?

— Все вижу! — Толстые добродушные губы складываются в лукавую гримаску. — А что? Она ведь меня просвещала, готовила в Союз, я же к весне дорасту. Ну и я ее просвещала. Да еще Татьяна Филипповна писала ей насчет тебя. Много чего написала. — Катя так почернела за лето, что улыбка ее стала ослепительней прежнего. — Теперь Ксения хочет, чтобы ты стихи сочинила к Октябрьским торжествам.

Ася не позволяет себе ни взвизгнуть, ни подпрыгнуть. Но удержаться от того, чтобы не чмокнуть Катю, не в силах. Хотя теперь доказано, что поцелуи вредны; даже рукопожатия и те отменяются по соображениям гигиены.

— Катька, вспомни, что Ксения еще про меня говорила?

— Что ты сделана из хорошего материала.

Для Аси не секрет, чьи слова повторяла Ксения, но для всего мира — секрет! Одна Ася владеет тайной двух взрослых людей… Подчеркнуто безразличным тоном девочка осведомляется:

— Ей только одна Татьяна Филипповна писала?

Улыбка вновь шевелит губы все знающей и все понимающей Кати.

— Всякое получала… на свою голову.

Ася довольна. Милая, милая Ксения! Вот она подошла к Варе. Издали можно понять, что именно к Варе, а не к некоей гражданке Шишкиной. Рассматривает Варины книжки и вовсе не пожимает плечами.

Катя может не объяснять, что она и по поводу Вари «просветила» Ксению.

— Ой, Катька! Сколько я тебе всего расскажу…

Однако колонистов ждут дома. Ксения добирается до Аси:

— Дай хоть взглянуть на тебя. — И глядит. Как-то по-новому. — Федя сказал — по важному делу идете?

— Ага! — Ася знает, что у нее сейчас вид, словно у глупого теленка, но ничего поделать со своим видом не может…

Колонисты двинулись к дому, на бульваре остались Ася, Федя и Варя.

— Так что же у вас за важное дело? — спрашивает Варя.

Ася начинает рассказывать. Феде остается лишь удивляться. Непонятна ему эта Аська. То увиливала, идти не желала, а теперь вдруг взвилась. Оказывается, у нее в Наркомпросе куча важных дел! Она надеется освободить Нистратова от посторонних лекций и дать ему возможность воспитывать детей. Затем собирается создать Татьяне Филипповне нормальные условия для работы. И еще думает выпросить каждому по учебнику, а для всех волшебный фонарь… Что ее эдак пришпорило?

Варя удивляется, но иному. Долго ли будет так продолжаться? Всякий раз, как она вглядывается в эту девчонку, в этого тощего цыганенка, она не может не видеть рядом другое лицо. Ведь и улыбкой они схожи, немного растерянной, словно бы выпрашивающей добрых вестей, милой улыбкой… Так и кажется, что разошедшаяся Ася закончит свою речь словами: «Вот какая штука».

Ася подхватывает летящий по ветру желтый, свернувшийся трубочкой лист и, желая показать, что тема разговора исчерпана, говорит:

— Вот какая штука.

Варя даже вздрогнула. Что это — ее мысли подслушаны? Прежде чем повернуть в сторону Мясницкой, лежащей на пути к фабрике, Варя не то шутя, не то серьезно обращается к Асе:

— Выпросила бы ты заодно и мне удачи.

Слово «счастье» она не решается произнести.