Чтение онлайн

Из этих свидетельств видно, что Дутов умел находить общий язык как с руководителями антибольшевистского движения и представителями союзников, так и с простыми казаками. Сказывался и опыт политической деятельности в течение 1917 г., которого большинство белых вождей не имело. Таким образом, Дутов оказался одним из наиболее подготовленных в политическом отношении руководителей белого лагеря.

Дутов был отзывчивым человеком и, если кто-то нуждался в его помощи, старался эту помощь оказать. Например, в конце 1918 г. к атаману обратился его бывший однополчанин, тяжело и неоднократно раненный прапорщик И.Н. Кожевников, с просьбой о переводе на нестроевую должность. Дутов наложил резолюцию о том, что лично знает Кожевникова и добавил, что «надо ему помочь и взять в Караульную сотню» [2443] . В заслугу Дутову можно поставить открытие первого на Южном Урале и третьего на всём Урале высшего учебного заведения — Высшей вольной школы.

Живи оренбургский атаман лет на сто — двести раньше, вполне возможно, он бы стал одним из героев казачьего фольклора наряду с Платовым, Баклановым и другими знаменитыми вождями казачества! Любопытно, что и образ Дутова в народном сознании со временем приобрёл некоторые сверхъестественные черты, которые казаки традиционно приписывали своим вождям. Как уже упоминалось, Дутова считали оборотнем. Один из современников отмечал в сентябре 1918 г., что «большевики боялись больше всего «хитростев» Дутова. Так эти большевики рассказывали, что Дутов несколько раз бывал в г. Троицке на заседаниях совета, оставлял на дверях совета записку с изображением фигуры из трёх пальцев и с надписью: «Здесь был Дутов». Затем большевики рассказывали, что Дутов постоянно маскируется: он носит то сапоги, то валенки с тупыми носками, то с острыми приподнятыми, шапки и верхнюю одежду. В Белорецке мне пришлось беседовать с одним рабочим завода, и вот что говорил мне этот рабочий-большевик:

«— Как бы изничтожить этого Дутова… Трудно только, хитёр больно уж он, не знаешь, где его сыскать. Вот, говорят, сейчас он находится у нас в Белорецке.

— Как это так? — спросил я.

— Как! Очень просто. Дутов имеет шестьдесят личностей. В месяце тридцать дней, и он на каждый день имеет по две личности.

Это мне говорил сознательный рабочий, который пробыл два года на немецком фронте» [2444] . В народе о Дутове распространялись самые разные слухи. Например, что он, переодевшись мешочником, уехал на Дон или, переодевшись киргизом, ускакал в степь или даже, переодевшись угольщиком, шпионит в Оренбурге. Говорили, что атаман ослеп или же скрывается в Оренбурге в одежде монаха [2445] . Как сообщал в 1918 г. «Оренбургский казачий вестник», «имя атамана приобрело какой-то демонический облик и среди невежественных крестьян и рабочих рисовалось, как имя разбойника, «атамана», чуть не живьём поедающего людей» [2446] . Одновременно с этим в его образе была и комическая составляющая, обусловленная в первую очередь внешним обликом атамана, который был невысоким и полным человеком. Кстати, к самому себе Дутов тоже относился с заметной долей иронии [2447] . Кроме того, атаман считал себя фаталистом и даже говорил об этом окружающим [2448] .

Стартовые условия карьеры Дутова как сына казачьего генерала и представителя войсковой элиты были благоприятными. Однако и сам будущий атаман зарекомендовал себя до 1917 г. хорошим, храбрым и амбициозным офицером. Академическая неудача больно ударила по его самолюбию. Он ушёл в частную размеренную жизнь в провинциальном Оренбурге, отказался от карьеры. Однако в условиях катастрофы 1917 г. в нём возродилось стремление к самореализации. Он принял новые правила игры и сам стал активно играть по ним, уловил веяние времени, несмотря на то что в обстановке 1917 г. будущее выглядело весьма неопределённым.

Порождённый 1917 годом, он стал во многом типичным продуктом той эпохи и характерным казачьим политиком. Прежде всего, уже в 1917 г. перед нами предстал совершенно другой человек — карьерист, приспособленец, достаточно изощрённый демагог и интриган. Фигура малопривлекательная. При этом Дутов не шёл на поводу у толпы, не был ничьей марионеткой, что приписывали ему позднее некоторые недобросовестные авторы, а действовал так, как считал правильным. Он хитрил, старался уйти от ответственности, иногда вёл двойную игру.

В атаманы Дутов попал, конечно, на волне своей петроградской популярности. Однако он превратился в казачьего вождя, в какой-то степени выразителя казачьих интересов. В годы Гражданской войны Дутову удалось повести за собой тысячи казаков. Почему это произошло? Явилось ли это следствием политики большевиков или же стало результатом неизбежного повышения роли личности в условиях Смуты, авторитета Дутова и его действий? Скорее всего, истина находится где-то посредине.

Являлся ли Дутов выразителем интересов огромной массы казачества? Или же, наоборот, действия самого атамана как сильной личности предопределили вовлечение казачества в Гражданскую войну, а без него серьёзного сопротивления Советской власти оренбуржцами оказано бы не было? Думаю, ответ на этот вопрос у каждого свой.

Дутов любил комфорт и был тщеславен — всё это, безусловно, отрицательные черты для вождя Гражданской войны. Вызывает недоумение количество именных частей, шефом которых он числился. В частности, при атамане на Южном Урале были сформированы Оренбургский стрелковый добровольческий полк имени атамана Дутова (в 5-й Оренбургской стрелковой дивизии) [2449] , Атаманский дивизион и 16-й Карагайский генерала атамана Дутова казачий полк, который, кстати, несмотря на шефство, к сентябрю 1918 г. «обносился, оборвался, обезлошадился» [2450] . Имя Дутова носила и пехотная рота Оренбургского военного училища [2451] . Кстати, в знак уважения к оренбургскому атаману в Забайкалье в период Гражданской войны был сформирован 2-й конный атамана Дутова полк, вошедший в состав Маньчжурской атамана Семёнова дивизии.

Разумеется, Дутов мог достичь значительно больших результатов, если бы не допустил в период своего управления Южным Уралом нескольких стратегических ошибок. Одной из основных ошибок Дутова и других вождей антибольшевистского сопротивления была значительная мягкость установленных ими режимов, хотя представители «революционной демократии» по традиции называли белых вождей диктаторами. Как отмечал один из видных деятелей антибольшевистского движения оренбургского казачества Г.В. Енборисов, «мне это примиренчество ужасно не нравилось. Дутов тоже на это был не твёрд, очень уж он был «общественный», что к его погону и не шло» [2452] .

Конечно, диктатором в полном смысле этого слова Дутов не был — в период Гражданской войны на территории России таковым являлся, наверное, только Ленин. Во-первых, власть Дутова, пусть во многом и формально, но всё же была ограничена Войсковым Кругом, и за период Гражданской войны оренбургский атаман трижды проходил процедуру перевыборов на свой пост, причём все четыре Войсковых Круга, прошедших в этот период, выразили доверие и самому Дутову, и Войсковому правительству. Кстати, незаконные решения Дутова казаки иногда опротестовывали. Например, летом 1918 г. он единолично распорядился освободить свою родную Оренбургскую станицу от общеокружных повинностей. Чрезвычайный съезд 1-го военного округа посчитал такое решение незаконным и отменил его [2453] .

Вызывает по меньшей мере усмешку утверждение, что «Дутов, проходя процедуру демократических выборов, был как глава правительства и наказной (! — А.Г.) атаман гораздо легитимнее, чем главы других Белых правительств» [2454] .

Большевистское правительство было вовсе не легитимно и тем не менее удержало власть. Легитимность же Дутова и других белых вождей никакого значения для победы в Гражданской войне не имела. К тому же, несмотря на Войсковой Круг, Дутов, по мнению генерал-майора А.Н. Гришина-Алмазова, всё равно «делал что хотел» [2455] .

Во-вторых, 1917 г. слишком сильно размыл все представления о рамках дозволенного, и любое, даже незначительное стремление власти к наведению порядка после поворотных событий того рокового для России года воспринималось распустившимся населением как ущемление его прав. Как и в 1905 г., население в 1917 г. восприняло свободу как освобождение от каких бы то ни было обязанностей в отношении государства. Старые методы управления в такой ситуации уже не годились — население не подчинялось. Воспринималась только сила. Между тем нет никаких данных о развязывании Дутовым кровавого террора на Урале, что пытались, а иногда пытаются и по сей день инкриминировать ему некоторые историки. На основе многолетнего изучения истории России конца XIX — первой четверти XX в., включая период Гражданской войны, не могу не прийти к, быть может, жестокому, но основанному на документальных данных выводу о том, что белым для победы в Гражданской войне необходимо было подвергнуть население подконтрольных им территорий геноциду, как поступали на своей территории красные. На такой шаг белые, разумеется, ни при каких обстоятельствах пойти не могли.