Чтение онлайн

Приоритетной задачей милиции была борьба с дезертирством и спекуляцией. В отношении последней Дутов пошёл на постепенное ужесточение наказания — штраф в 1000 руб. был увеличен в три раза, а когда и это не дало результата, за спекуляцию 26 октября 1918 г. был установлен расстрел без суда и следствия по докладу обстоятельств дела самому атаману. В моём распоряжении нет сведений о том, насколько активно эта мера применялась на практике. В одном из приказов Дутов отмечал, что «спекуляция в городе Оренбурге всё увеличивается. Обычные способы борьбы не оказывают действия. Входя в интересы беднейшего класса населения, я принужден принять суровые меры, почему объявляю всех спекулянтов, без различия класса, состояния и пола, вне закона, как предателей Родины, забывших честь, совесть и свой долг перед отечеством в его страдные дни. Все задержанные спекулянты подлежат без суда и следствия расстрелу по докладу мне всех обстоятельств дел. Исполнение этого приказа возлагаю на Главного Начальника Оренбургского Военного Округа» [1729] . В ноябре борьба со спекуляцией и самогоноварением в прифронтовой полосе была передана в ведение командующих группами войск. Последнее (впрочем, вне прифронтовой полосы) каралось довольно слабо (15 суток ареста) [1730] , очевидно, в связи с повсеместным распространением этого преступления. Милиция также занималась надзором за санитарным состоянием магазинов и трактиров, цензурой фильмов, начальник милиции выдавал разрешения на проведение собраний и митингов. Годовой расход на милицию, по данным 1918 г., составлял 7 миллионов руб. [1731]

В отношении цензуры Дутов в октябре 1918 г. просил представителей оппозиционной печати оградить Войсковое правительство от фельетонов и высмеивать лишь его самого [1732] . В целом при Дутове, несмотря на некоторые ограничения военного времени (в отношении непечатания наименований конкретных воинских частей и соединений, а также оперативной информации), соблюдалась свобода печати, существовала независимая пресса.

Профессиональная подготовка сотрудников милиции на территории Оренбургского казачьего войска оставляла желать лучшего. По мнению губернского уполномоченного Комуча П.В. Богдановича, милиция обнаружила «полное незнакомство с[о] своими правами и обязанностями и отсутствие служебного такта» [1733] . Так, в середине июля 1918 г. начальник областной милиции приказал арестовать на трое суток члена Оренбургской Городской Управы Крангачева во время служебных занятий последнего, т.к. он не явился в кабинет начальника милиции по первому требованию. Лишь вмешательство городского головы предотвратило арест. В конце июля во время представления в городском театре начальник милиции потребовал освободить ложу театрального комитета от членов городского самоуправления, утверждая, что это атаманская ложа, которую должен занять Генерального штаба полковник Н.А. Поляков. Ложа была очищена — городскому голове и двум членам управы пришлось пересесть. В начале 1919 г. при отступлении казачьих частей в глубь войска милиция отличилась грабежами и бесчинствами в некоторых станицах и посёлках, причём её деятельность стала предметом разбирательства на Войсковом Круге [1734] .

Компетентность отдельных служащих милиции вызывала уныние. Известен случай, когда большевистским подпольщикам в Троицке без особых усилий удалось ввести в заблуждение следствие, инсценировав самоубийство поручика местной милиции, вышедшего на след подпольщиков и на самом деле ликвидированного ими самими [1735] . Добавлю, что на службу в милицию попали и некоторые сторонники красных [1736] , которые своими действиями могли пытаться преднамеренно дискредитировать власть Дутова.

Милиции было мало. По этой причине в поездах была плохо поставлена проверка документов, и рабочие Ташкентской железной дороги летом — осенью 1918 г. имели возможность связываться с красными на Ташкентском фронте через поездную прислугу [1737] . Кроме того, из-за отсутствия милиции наведением порядка в тылу вынуждены были заниматься военные. Уже в середине марта 1919 г. Дутов приказал при каждом корпусе и дивизии сформировать отряд особого назначения для водворения порядка в тылу [1738] .

Фактически же сельское население было предоставлено само себе. «Безобразничают, озорничают не приведи Бог как! Прямо большевики готовые… И ждут их, вот тебе крест!» — заявила генералу С.А. Щепихину хозяйка постоялого двора, рассказывая о местных жителях [1739] .

Дутов стремился распространить деятельность особой войсковой милиции и на Тургайскую область, что повлекло значительные сложности, связанные с не вполне ясным положением этой области в административном отношении. С одной стороны, область была включена в Оренбургский военный округ, который сначала непосредственно, а затем через помощников был подчинён Дутову. С другой стороны, в Тургайской области существовала своя гражданская администрация в лице областного комиссара, а позднее управляющего областью А.В. Матвеева. Кустанайский уезд помимо этих двух властей в начале 1919 г. подчинялся также приказам командующего Западной армией генерал-лейтенанта М.В. Ханжина. Серьёзный конфликт по поводу административного подчинения этого региона возник уже в ноябре 1918 г., когда Дутов попытался заменить созданную Матвеевым в Тургайской области милицию своей. Противоборство длилось до марта 1919 г. и закончилось подчинением тургайской милиции руководству Оренбургского военного округа на театре военных действий [1740] . Налицо был хаос в управлении областью, что стало одной из причин серьёзных антиправительственных выступлений населения в районе Кустаная в 1919 г.

В связи с беспорядками в Кустанайском уезде Дутов писал Верховному Правителю адмиралу А.В. Колчаку 24 апреля 1919 г.: «По приезде в Троицк я очень внимательно занялся Кустанайским уездом. Мятеж в общем подавлен, но далеко ещё не кончен. Много дезертиров и хулиганов ускользнуло на юг, а главное — убежали их руководители [А.] Жиляев и [Л.И.] Таран. По агентурным данным, у них вновь набирается шайка, и им прислали пулемёты и оружия из Челкара, Казалинска и даже Ташкента. В настоящее время большевики скапливаются в Аксуате, что на вновь строящейся Сиб[ирской] жел[езной] дор[оге] Орск — Атбасар. Есть сведения, что Тургай, Иргиз, Кара-Бутак и станция Челкар служат притоном большевических (так в документе. — А.Г.) организаций. У меня все на фронте и далеко под Оренбургом, выделить что-либо в степи я сейчас не могу. Мною послано в Аксуат баталион пластунов и в г. Кустанае и его окрестностях стоят небольшие карательные партии, но их очень мало. Я оставил в Кустанае учебную команду полка Сахарова, и там больше ничего нет. 4-я кадровая бригада, находящаяся в Кустанае, должна быть оттуда выведена в Челябинск, ибо иначе она не может заниматься обучением вновь призванных и нельзя собрать мобилизованных, ибо они поглотят небольшой кадр и повторится Кустанайское восстание. В то же время настоятельно необходимо иметь пехотный гарнизон в Кустанае с пулемётами. Отряды из корпуса Каппеля ушли обратно, и теперь нет сил. Я обращался в Ставку с просьбой поставить в Кустанае батальон пехоты, но мне отказали, почему я считаю долгом предупредить Ваше Высокопревосходительство о могущих быть недоразумениях… Гор[ода] Троицк и Кустанай совершенно не надёжны в политическом отношении, здесь до прихода моего со штабом была преступная распущенность власти. Даже присылаемых из станиц большевиков следственные комиссии немедленно освобождали. Городские думы ниже всякой критики. Теперь штаб мой ушёл из Троицка и опять повторится прежнее. Власть местная всецело заодно с купечеством, оно гл[авным] образом татарское, покровительствует ему и отсюда озлобление низов и рабочего класса. В эти города надо дать твёрдые воинские части и решительных администраторов. Как пример здешних судебных властей — приведу пример. Пользуясь мои[м] пребыванием в Омске, выпустили из тюрьмы Каргина, бывшего атамана 1-го округа, разложившего округ и казачьи части, следствием чего и были неудачи на Оренб[ургском] фронте. Этот же Каргин агитировал против Вас, как Правителя, а против меня, как атамана. Каргин участник заговора башкир, совместно с Валидовым и полк[овником] Махиным 5 декабря 1918 г. Я арестовал этого господина, и в моё отсутствие выпустили. Я как приехал, так вновь арестовал и, не надеясь на суд Троицка, отправил его в Ставку. При таких обстоятельствах работать трудно. Комкоры моей армии доносят, что большевики разбегаются по деревням с некоторым запасом оружия для поднятия в будущем восстаний в тылу при удалении армии. Мною приняты меры — посланы по всем деревням района армии отряды для сбора оружия, вылавливания большевиков и расстрела тех, у кого будет найдено оружие и боевое снаряжение…» [1741]

Оренбургского атамана серьёзно беспокоили правопорядок и законность на вверенной ему территории. В письме Колчаку от 24 апреля 1919 г. он отметил, что «…суда в деревне нет… Суды и следователи работают из рук вон плохо, 60% судейских служили и при большевиках, а до деревни суд совсем недоступен» [1742] . Высказывание Дутова справедливо — многие служащие действительно служили, что называется, при всех режимах [1743] . Есть данные о проникновении в следственные органы сторонников большевиков [1744] . Произвол коснулся и самого оренбургского атамана, на квартире которого в Оренбурге в июле 1918 г. был произведён обыск [1745] .

Слабость правоохранительных органов влекла за собой не только беспорядки и рост преступности на местах, но и вынуждала население самостоятельно изыскивать способы наведения порядка на своей территории. Так, на станичном сходе станицы Урлядинской 7 июля 1919 г. было постановлено, что «нельзя дожидаться, когда все дураки образумятся и вся сволочь засовестится. Мы всеми силами поможем поддержать в будущем предначертанные Вами (адмиралом Колчаком. — А.Г.) порядок и законность, ибо, наученные горьким опытом гражданской войны, не устыдимся более ложного прозвища «нагаечники»» [1746] . Впрочем, этот документ не был проявлением правоохранительной политики Дутова, а лишь явился результатом её слабости.

Местное население по-разному относилось к белым. По мнению генерал-майора К.Я. Гоппера, «крестьянское население Оренбургской и Уфимской губ. к западу от реки Ик, где чередуются сёла и деревни башкирские, русские, малорусские и казачьи, в большей своей части было пассивно, за исключением некоторых русских деревень, открыто сочувствовавших большевикам. По мере удаления к юго-востоку, в богатой долине реки Сакмары и в плодородных степях между реками Сакмарой и Уралом, большевизма уже почти не было заметно, но ещё южнее, на границе с Киргизией, т.е. между Орском и Актюбинском, снова встречались сёла, давшие много добровольцев красной армии; в одном селе был даже священник, не скрывавший своих симпатий к большевизму» [1747] .

При этом красные на Урале вели беспощадный террор против целых сословий, в числе которых, прежде всего, были казачество и духовенство. Только в 1918 г. в Оренбургской епархии было убито 15 священников, пострадало в общей сложности не менее 60 [1748] . К ноябрю 1918 г. в Оренбургском казачьем войске было сожжено 14 станиц, уничтожено 4110 дворов [1749] , точные данные о количестве разграбленного и испорченного имущества, сожжённого хлеба, угнанного скота неизвестны. В некоторых станицах, например в Донецкой, красные весной 1918 г. уничтожали всех, кто попадался под руку, не щадя даже женщин и стариков, всего было убито около 50 человек, сожжены дома и церковь [1750] .

Небезынтересно, что уже в апреле 1919 г. Дутов получил из Омска телеграмму с текстом печально известного циркулярного письма Оргбюро ЦК РКП(б) от 24 января 1919 г. о терроре против казачества. Текст этого документа был опубликован в приказе начальника штаба Верховного главнокомандующего № 334 от 17 апреля 1919 г. и вслед за этим получил самое широкое распространение в белой печати, что явно способствовало дискредитации советских порядков [1751] . Независимо от этого документа в отношении казаков со стороны красных имели место невероятные зверства, часть сведений о которых с указанием конкретных имён и населённых пунктов, где подобные случаи имели место (что позволяет с доверием отнестись к такой информации), публиковалась в антибольшевистской прессе [1752] . Кроме того, Дутов располагал соответствующими фактами по линии военной разведки, в том числе и агентурной (например, было достоверно известно, что в Актюбинске красные летом 1918 г. расстреливали по 10–12 человек за ночь [1753] ). Подробности происходившего в данном очерке излишни. Важно лишь то, что эти факты не могли не повлиять на отношение Дутова к собственной правоохранительной политике.