Чтение онлайн

— Но папа согласится, — уверенно заявила Эдит. — Я знаю, что вы ему нравитесь. Уверена, он хочет, чтобы я была счастлива.

— Пусть так, — проговорил Фрэнк, — но где гарантия, что он согласится назвать меня своим зятем?

— Согласится, — заверила его девушка, — особенно если я расскажу ему, как сильно мы любим друг друга. Вы ведь поговорите с ним в эти выходные, не так ли?

Фрэнк кивнул, подумав о том, что собирался говорить с сэром Альфредом совсем о другом.

— Но прежде чем мы получим его ответ, — предупредил он, — все должно оставаться в тайне.

— А можно рассказать Хельге? — спросила Эдит.

— Естественно, нет, — отрезал Фрэнк. — Этот секрет принадлежит только нам двоим, и мы никому не откроем его, пока не получим согласия вашего отца.

Удовлетворившись его объяснениями, Эдит положила голову ему на плечо.

— Вы позвоните мне, когда папа ответит «да»? — спросила она.

Фрэнк лихорадочно соображал, пытаясь найти отговорку.

— Я сделаю следующее, — наконец произнес он. — Я встречусь наедине с вашим отцом, как только представится возможность. Вы ведь знаете, что у него почти нет свободного времени и что его трудно застать одного. Если он согласится, то я вернусь в Лондон и приду к вам.

— Это было бы замечательно! — воскликнула девушка. — Но меня огорчает то, что я не могу поехать с вами.

Фрэнк похолодел от ужаса, представив, какая сложится ситуация, когда они с Эдит окажутся в обществе Хельги и будут делать вид, будто ничего не произошло. Он не осмеливался думать о том, что возвращается в дом, где все напоминает о любви Хельги, для того, чтобы испросить у сэра Альфреда разрешения жениться на его дочери!

Внезапно Фрэнк почувствовал, что больше не может оставаться в доме на Парк-лейн. Теперь, когда стало ясно, что до завтра Хельга не вернется, ему тут нечего делать. Единственное, чего ему хотелось — остаться одному и осмыслить все произошедшее.

Несмотря на возражения Эдит, он настоял на своем.

— Ваш отец скоро вернется, — напомнил он. — Я не хочу, чтобы он застал нас вместе сегодня вечером. Вам следует хорошенько выспаться, дорогая. Я благодарен вам за оказанную честь.

Его речь совсем не соответствовала ситуации и звучала напыщенно.

Но что еще он мог сказать? Фрэнк наклонился и поцеловал Эдит руку.

В следующее мгновение девушка обняла его за шею. Он почувствовал, что она дрожит, и догадался, что именно его прикосновение вызвало у нее такую реакцию.

«Какой же я подлец, — обругал он себя. — Тому, что я делаю, нет оправдания. В жизни не совершал подобной подлости. Ведь она любит меня».

Его любили многие женщины, но почему именно любовь этой девочки, спрашивал он себя, вызывает у него стыд?

Желая исправить положение, Фрэнк обнял Эдит и поцеловал ее. Она устремила на него восторженный взгляд и, помахав на прощание рукой, взбежала вверх по лестнице.

Ночь была теплой, но Фрэнку отчаянно захотелось, чтобы подул холодный и резкий мартовский ветер и остудил его воспаленные мысли, которые, казалось, превратились в один мучительно пульсирующий сгусток.

Вернувшись домой, он заперся в своей комнате и больше часа просидел перед открытым окном, прежде чем лег спать.

Утром Фрэнк предупредил миссис О'Хара о том, что вернется только в понедельник и что она может на это время сдать его комнату, если подвернется желающий.

Ему очень хотелось сходить на Парк-лейн и повидаться с Хельгой до отъезда в Нью-Маркет, но он не решился. Размышляя над тем, стоит ли послать ей записку с просьбой помочь ему в жизненно важном вопросе, он внезапно сообразил, что боится. Что он страшится того момента, когда придется открыть ей всю правду. Он понимал, на какие мучения обрекает и себя, и ее.

Ровно в полдень Фрэнк был на Ливерпуль-стрит. Несмотря на душевное смятение, ему удалось сохранить внешнее спокойствие, когда он приветствовал гостей сэра Альфреда.

Сэр Альфред организовывал свои приемы с шиком, не допуская, чтобы приглашенные покупали билеты или запасались едой на дорогу — все было продумано до мелочей: слуги встречали гостей на вокзале с билетами в первый класс, а в его личном вагоне всех ждал стол с холодными закусками.

«Ну что ж, мне это только на руку», — угрюмо подумал Фрэнк, отдавая носильщику, который втащил его саквояж в вагон, шестипенсовую монету.

Помня о необходимости изображать богатого бездельника, у выхода на перрон он вынужден был нанять носильщика и легкой походкой проследовать к вагону. Кто бы мог сказать про этого изящного денди, что всего лишь полчаса назад он трясся в автобусе, держа на коленях тяжелый саквояж.

Троих из приглашенных Фрэнк встречал на Парк-лейн, одного джентльмена он знал по прошлой поездке за город. Остальные были ему не знакомы.

Время отправления приближалось, а сэр Альфред почему-то задерживался. Когда все уже начали беспокоиться, к дворецкому подбежал управляющий конторой и передал записку.

— Сэр Альфред сожалеет, джентльмены, — спустя минуту объявил дворецкий, — но он не успевает к отправлению, так как у него возникли неотложные дела. Он приедет позже и надеется, что никто из вас не будет испытывать каких-либо неудобств.

Трудно было перечислить поданные к обеду яства: всевозможные паштеты, холодные закуски, фрукты из теплиц. К блюдам подавалось великолепное бургундское, а после обеда гости получили возможность насладиться разнообразными ликерами, сигарами и горячим кофе.

«Вот так я буду путешествовать в скором времени», — промелькнуло у Фрэнка в голове.

Он оглядел сидевших за столом мужчин — дородных, сытых, с толстыми золотыми цепочками на туго набитых кошельках и дорогих массивных часах с крышкой — и спросил себя, как бы они отреагировали, если бы узнали, что у него в кармане всего несколько шиллингов, причем это все его достояние.

На мгновение Фрэнк представил, как со шляпой в руке обходит этих благополучных господ, и ему стало интересно, сколько бы удалось собрать. Он знал: если бы им стало известно, что перед ними возможный зять сэра Альфреда, едущий в Нью-Маркет со вполне определенной миссией, они стали бы улыбаться ему значительно чаще, а их обходительность, ограниченная рамками элементарной вежливости, переросла бы в подобострастие.

«Власть денег, власть денег, власть денег», — отстукивали вагонные колеса.

«Какой смысл бороться, если эта власть непобедима?» — спросил себя Фрэнк.

Он вспомнил, как эта же неумолимая, безжалостная сила уничтожила его мать. «Мы не можем себе этого позволить» — эти жуткие слова служили фоном его детству, а самым живым воспоминанием был потертый кожаный кошелек с пустыми отделениями.

После обеда слуги убрали со стола и принесли карты. Во Фрэнка словно бес вселился: он усмехнулся объявленным ставкам — а они всегда были очень высокими — и пошел ва-банк. Теперь уже ему было все безразлично — ничто не могло спасти от судьбы, к которой с такой неумолимой скоростью его мчал поезд. Словно догадавшись, что он сжег за собой мосты, своенравная фортуна улыбнулась ему: он начал выигрывать, и к концу роббера у него набралось десять фунтов.