Чтение онлайн

Дядька Терентий, отличавшийся редкой памятливостью, поскреб затылок и развел руками: — Нет, не припомню!

— Ну, тогда вот что, ты, дядька Терентий, сиди тут — багаж стереги. А мы с Катериной и Степаном пешком до усадьбы пройдемся и подмогу сюда вышлем. Сосед мне помочь, должно быть, не откажет.

Нарышкин бодро зашагал напрямик. Степан и Катерина поспешили за ним. На лугу девушка нарвала полевых цветов и на ходу сплела венок. В этом незамысловатом уборе она показалась Нарышкину еще более мила.

— Вот сейчас за этой рощицей и будет усадьба. Вы, Катерина Степановна, надеюсь, не устали? — осведомился Нарышкин.

— Да что Вы, Сергей Валерианович! Я знаете, какая сильная! Вот, кажется, так бы и полетела! Катерина взмахнула руками, как бы и правда пытаясь взлететь, а затем, подобрав платье, понеслась вниз с откоса.

— Постой, куда ты? — «Гроза морей» с шага тоже перешел на легкую рысь. — Вот еще глупость — за девицей бегу! — усмехнулся про себя Сергей. — Право же, я, кажется, схожу с ума!

— Сергей Валерьянович, догоняйте! — донесся голос Катерины.

Таким манером Катерина и Сергей влетели в небольшую рощу. Рысь перешла в полугалоп. Степан безнадежно отстал и хмуро тащился далеко позади, высоко, как журавль, поднимая худые ноги, путающиеся в траве. Фигура Катерины мелькала между берез, плотный Нарышкин еле поспевал за нею.

Наконец он схватил Катерину за руку. Сергею с трудом сдержал разбег, чтобы не ушибить девушку. Однако столкновения избежать не удалось. Нечто мягкое, женственное, ткнулось в грудь Нарышкину, он обнял это существо и, уже не отдавая себе отчета, поцеловал в полные, чуть приоткрытые губы.

— Вы зачем это? Пустите, Сергей Валерианович! — Катерина, упершись кулачками в грудь Нарышкина, оторвала его от себя.

— Ты, Катенька, можешь звать меня просто Сергей! — сказал Нарышкин и тут же понял, насколько глупо и фальшиво звучит эта фраза.

— Нет уж, сударь! Вы насмешничать над бедной девушкой изволите!

— Почему насмешничать. Разве не могут люди по имени друг к другу обращаться?

— Я Вам не ровня. Мы люди простые, неполированные!

— Вот еще вздор. Все перед Богом равны!

«А это — еще более фальшиво, — подумал Сергей. — Пожалуй, она права. Ведь так, чего доброго, и ее папаша мне „ты“ говорить станет!».

— Все, да не все. Вот Вы целовать меня изволили, а может, мне это не по ндраву, благородная дама Вам бы тут же отпор дала, а я не смею.

— Прости, Катенька, само как-то вышло! Ты же в этом веночке чудо как хороша… А я, значит, тебе совсем не нравлюсь?

— Отчего же, ндравитесь, — выдохнула Катерина. — Только… не та у нас с Вами канплекция. Кто Вы и кто я? Вы-то, вон, — грамотник, а я — мещанка забвенная!

«Гроза морей» не сразу нашелся, что ответить на такое признание. Он выпустил девушку из своих объятий, сделал шаг в сторону.

И вовремя. Через жиденькие кусты уже ломился как обычно хмурый Степан.

— Ох, запалили вы меня совсем! Ваше-то дело молодое, а я уже будто конь в мылу!.. Я же не иноходец какой!.. А что это вы тут стоите… молчком?

— Тебя, батюшка, поджидаем.

Нарышкин вздохнул, чертыхнулся про себя и хмуро зашагал по направлению к деревне.

…Ни Степан, ни Катерина, ни тем более погруженный в себя «флибустьер» не заметили, что в роще за ними наблюдали две пары зорких, все подмечающих глаз….

Обойдя деревню стороной, путники, наконец, вышли к усадьбе. Два каменных столба, изображавших из себя колонны с ионическими капителями, символизировали парадный въезд на территорию именья. Забора вокруг поместья не было, вглубь одичалого сада к барскому дому вела длинная липовая аллея. В саду кружило множество ворон, их гнезда густо покрывали верхушки деревьев. Путники были встречены рассерженным карканьем, и Нарышкин всерьез стал опасаться за сохранность своего костюма. Но вот показался и дом — старое каменное строение в один этаж. Выглядело оно запущеным. Дом явно разваливался, его штукатурка облупилась, из одной трещины тянулась к небу тоненькая березка, а кое-где окна были попросту забиты досками.

Первой навстречу гостям из дома выскочила легавая, затем вышагнул заспанного и мрачного вида ливрейный мужик, и уж потом из дверей показался тучный, величавый господин, лицо которого показалось Сергею странно знакомым. Он был облачен в какое-то немыслимое, но весьма живописное одеяние, бывшее, по всей видимости, домашним халатом. Нечто в античном стиле, напоминающее длинную широкую тунику или хитон.

— Кто это к нам пожаловал? Проходите, милости просим! Всяким гостям рады! — господин в тунике гостеприимно взмахнул руками.

— Позвольте представиться, Сергей Валерианович Нарышкин, дворянин, можно сказать, сосед ваш, а это — путники мои: Степан Афанасьевич и дочь его Катерина. Наш экипаж подле вашей деревни потерпел крушение, ось переломилась, так мы к вам за помощью!

— Нехлюдов Алексей Петрович, — отрекомендовался хозяин. Милости прошу, Сергей Валерианович. Поможем всенепременно. У меня кузнец Пахом — первостатейный мастер.

Нехлюдов говорил сильным, хорошо поставленным голосом, немного даже нараспев.

— Евстафий, распорядись снарядить подводу и доставь экипаж господина Нарышкина на каретный двор!

Сергей снова внимательно посмотрел в лицо Нехлюдова. «Где я мог его видеть?», — подумал он.

На вид тому было лет пятьдесят. Великолепная густая пепельная шевелюра, такие же, пожалуй, даже чересчур пышные усы, некоторая округлость и театральная величавость во всех движениях. На лице жирно поблескивал слой грима. «А это еще зачем? Молодится соседушка?», — подумал Сергей.

— Так Вы, стало быть, Валериана Аркадьевича сын? — осведомился Нехлюдов, отводя свои глаза от лица внезапно свалившегося на голову соседа, который хоть и выглядел пиратом, тем не менее, одет был прилично, да и вел себя со всей возможной учтивостью.

Нарышкин чинно кивал, рассматривая затейливый рисунок на полинялых обоях. «Где все-таки я видел этого господина?», — напряженно раздумывал он.

— Рад! Искренне рад познакомиться! — нараспев говорил Алексей Петрович, помавая вкруг себя рукой. — У нас, как видите, по-простому!

Дом Нехлюдова был старым как снаружи, так и внутри. В комнатах стояла разнокалиберная, доживающая свой век мебель, полы рассохлись и немилосердно скрипели, звуки шагов в залах раздавались резко. По стенам, по углам и около картин лепилась пыльная, седая паутина, зеркала смутно отражали предметы и могли бы скорее служить для записи на них каких-нибудь заметок на память. На столике лежало несколько развернутых книг с пожелтевшими страницами, на бюро стояла массивная чернильница с перьями. Но, присмотревшись, было видно, что книги читать бросили уже давно, да и чернильница также не менее года служила саркофагом для нескольких высохших мух. Запах во всем доме был какой-то нежилой, и только ароматы, доносившиеся из кухни, свидетельствовали о том, что здесь находились люди.