Чтение онлайн

Именно в столовой впервые отметил замечательную особенность военной организации. Службе сопутствовали запахи! Разные, характерные для каждого вида деятельности. В палаточной столовке резкие, вкусноаппетитные, непременно отдающие хлоркой и свежим хлебом.

Самым приметным днем на службе — получение новой формы. Даже не сам факт, а запах. Он одинаков для всех каптерок армии и флота. Жаль, что не нашлось парфюмера повторить ароматы, присущие настоящим военным. Духи с запахами нафталина, шерсти, дегтя с кирзой, сигарет и перегара от каптера пользовались бы невероятным успехом! Молодежь, впервые оказавшись «в святилище» военного духа, получила вещевой аттестат. Розовощекий, веселый мичман-каптер рентгеновским взглядом снимал физические показания претендента на флотскую форму. Упершись руками на широкий прилавок, подобно капитанскому мостику, отдавал четко и громко команды суетившимся за его спиной помощникам, — пятьдесят восьмой, рост второй, головной убор пятьдесят шестой, размер сорок первый, сапоги…

Через три минуты на прилавке ровными пачками появлялось хрустящее белье. Мичман с важностью выкладывал кирзовые сапоги, комментируя, — голенища не обрезать, за порчу военного имущества дисбат!

Ушлым взглядом фотографировал растерянного получателя, выдавая заключительную фразу, — вдохнул, выдохнул, забрал. Свободен!

Счастливый обладатель флотского аттестата тут же получал под зад легкого пендаля от помощника каптера.

— Следую-ющий, — неслось глухим эхом за спиной счастливого обладателя канолевого обмундирования.

В казарме на укладку и примерку, переодевание два часа. За это время следовало не только примерить форму, пришить погоны, но свести до минимума ошибки каптера. Поменяться неподходящей по размеру формой. Как ни странно, каждый находил свой размер у соседа. Так Лешка и его товарищи по службе узнали о знаменитой флотской организации. В хаосе нашелся «распорядитель» из числа курсантов. Находчивый парень ходил между коек и «советовал», кому и с кем поменяться, подобно опытному спекулянту.

— Земеля, меряй шинель, — попросил заботливо, возбуждая доверие. Словно под гипнозом Лешка облачился в черное сукно огромной шинели, которое обернулось вокруг его тощей талии раза полтора. Рукава походили на боярский кафтан, чуть не до колен.

Новоявленный помощник хохотнул, обращаясь в толпу разбирающих вещи курсантов:

— Как пугало на огороде, посмотрите, не хватает кастрюли на голове.

После чего под одобрительное хихиканье новобранцев попытался нахлобучить на Лешкину голову новую шапку-ушанку. По уличным традициям подобное считалось унижением и требовало немедленного ответа. Не думая о возможных последствиях, со всей силы ударил кулаком в живот крепыша. Наступившая внезапно тишина означала удивление от смелости посмевшего нарушить воинский порядок. Драться на службе запрещалось. Противником был тот самый пронырливый одессит Яцук, который не сразу оправился от удара. Отдышавшись, зло выкрикнул, словно рык зверя:

— Ну все, пацан, ты приговорен!

Свою угрозу подтвердил жестом ладони, будто перерезая горло. Лешка скинул шинель и как ни в чем не бывало приступил укладывать вещи в рюкзак. Он преодолел трусость, выйдя победителем, но с испорченным настроением. В этот момент подошел долговязый парень, предлагая свою шинель. Лешка, не глядя в его сторону, мотнул головой в знак согласия. На удивление, каждому пришлись впору. Счастливые обладатели шинелей познакомились.

— Сашка Гущин, — важно назвался долговязый. С детским пушком над верхней губой — хотел произвести впечатление опытного бойца. Уселись рядом пришивать погоны. Гущин оказался земляк, с его района. Первый в своей жизни погон, не сговариваясь, пришили на спине шинели. По другую сторону плечевого шва.

То был северодвинский флотский экипаж, где проходили обязательный курс молодого бойца. Трудности службы компенсировал юмор, предупреждающий о необходимости жить позитивно. Ценить каждый день, так как второго может и не быть. Как-то отправили взвод на разборку замерзшей горы угля, а на двадцать человек оказались один лом и пара лопат. Или фотографов попросили выйти из строя. Вышла половина надеющихся на легкий труд. Интеллигентам-фотографам предложили увеличить яму в мерзлой земле в раз пять. Оптимистический подход имел и отрицательную сторону в виде флотского разгильдяйства. С данной особенностью военно-морской службы придется сталкиваться на каждом шагу. Причина в конфликте поколений. Матросская молодость беспечна, а офицерская зрелость ответственна.

Пройдя череду подобных несуразиц, через пару недель приняв присягу, новобранцев отправили в Архангельск. На этот раз их статус повысили. Везли автобусами. Тридцати двухкилометровый маршрут преодолели удивительно легко. Бойцы спали, разомлев в теплом салоне пазика, потому не видели красот зимнего города, расположенного в устье Северной Двины.

37-я радиотехническая школа Военно-морского флота выглядела куда серьезнее дощатых казарм северодвинского флотского экипажа. Вместительный бетонный плац окружали каменные постройки, над которыми коричневым утесом нависало четырехэтажное здание. Именно в нем предстояло морякам жить и учиться следующие пять месяцев. Кирпичные казармы построены еще по указу Петра Первого для экипажей новых кораблей. Рядом с соломбольской верфью. Бывали здесь будущие герои обороны Севастополя Ушаков, Нахимов, Лазарев. Так Лешка оказался в легендарной архангельской учебке Северного флота, которую прошли известные люди, такие как писатель Валентин Пикуль, адмирал флота Советского Союза Николай Кузнецов. Шестеро воспитанников учебного отряда — Сивко И.М., Торцев А.Г., Кусков В.Д., Бабиков М.А., Пашков А.П., Моисеенко В.Г. — стали Героями Советского Союза. Курсанты учебки обязаны были знать своего командира, капитана первого ранга Дорогавцева Александра Владимировича. Символами просто и неформально прививалось единоначалие, гордость за место службы, ответственность за сохранение славных боевых традиций и желание их продолжить.

Начались однообразные будни по освоению экзотической профессии радиометриста. Первую инструкцию по специальности курсанты получили от мичмана-преподавателя: «Не трогайте мокрыми руками электрические провода, они заржавеют». Другой воспитатель-учитель мичман Матюг практические занятия по борьбе за живучесть начинал ярким вступлением:

— Товарищ курсант, запомни! — и, театрально поднимая указательный палец, после продолжительной паузы продолжал: — Спасение утопающего дело рук самого утопающего!

Больше всего донимали строевые занятия. На плацу бесконечно маршировали, затем учили в ленинской комнате уставы. Их оказалось слишком много для незнакомых с военной службой парней. Внутренний, дисциплинарный, гарнизонной и караульной службы, корабельный. Статьи уставов приходилось зубрить при невозможности их осмыслить. Приемы с оружием давались еще сложнее. Особенно перевод автомата из положения «на ремень» в положение «за спину». Старший матрос Тихомиров, командир отделения из постоянного состава, выступающий за главного строевика, безуспешно, раз по десять, отдавал злополучную команду «автомат на ре-мень!». После чего начинались хаотичные движения курсантских рук. У нового товарища Сашки Гущина в одно такое занятие автомат выскользнул и со звоном упал на цементный плац. Строй затих в ожидании реакции Тихонова. Всем показалось, что в данном факте скрыто зловещее предупреждение.

— Два наряда вне очереди, — немедленно и жестко объявил Гущину командир отделения. Словно ныряльщик, вдохнул воздуха, уже спокойнее добавил: — Уронить личное оружие позорно для моряка. Все равно что уронить военно-морской флаг.

Гущин стыдливо покраснел от такого безжалостного обвинения.

Алексей решил во что бы то ни стало освоить этот злосчастный прием с автоматом и научить им Сашку. На перекуре сказал о своем желании командиру отделения. Тот ухмыльнулся в тонкие рыжие усики и кивком головы одобрил инициативу настырного курсанта.

Тихомирова призвали на флот с третьего курса питерского института, потому называли Студентом. Худосочная фигура Студента не имела ничего общего с военной выправкой. Во всем облике присутствовала незавершенность, начиная с небрежно вычищенных сапог до мятой робы. Однако при выполнении строевых приемов Студент удивительным образом преображался. То была его стихия.

Особо приветствовалось курсантами желание Студента не допускать до управления отделением властолюбивого замкомвзвода старшины второй статьи Жантимирова. Студента уважали подчиненные, но не очень принимали свои же годки-инструктора. Он не был одним из них, хотя и пользовался привилегией старослужащих на поздний отбой, подгон формы одежды, увольнением в город, вечерний чай. Тайное ночное чаепитие в каптерке служило осознанным ритуалом, позволяющим выделить себя в особый клан настоящих мореманов. Не имело ничего общего с давным-давно заведенной на русском флоте традицией, когда после спуска военно-морского флага дежурный по кораблю или в море вахтенный офицер по трансляции объявлял — «команде пить чай». В это время очередная дежурная смена готовилась на вахту и ей следовало подкрепиться.