Чтение онлайн

То, что Пелагий придавал такое значение свободной воле и свободе воли, Августин объяснял высокомерием философов — высокомерием тех, кто хочет своими силами обрести Бога. Божия благодать прощает не только поступки человека, но и преображает его сердце так, что оно находит свое первоначальное тяготение к Творцу. Ибо когда хватка первородного греха слабеет, любовь к Господу становится в сердце «силой тяготения» (pondus).

Если Творение испытывает страсть, это случается потому, что страсть оказалась рядом, а Творец — далеко. Приняв человеческий образ и пойдя в мир, Бог вступил в борьбу со всеми близкими искушениями. Он перестал быть далеким и воспользовался Христом, чтобы привлечь нас к Себе. Он перекинул мост от далекого к близкому, став человеком, как мы, но все–таки оставшись Сыном Божиим. Это показывает, что Бог дал нам Свою благодать, опередив наши грехи. Но ни первородный грех, ни благодать не снимают с человека ответственности, налагаемой на него свободой воли. Так в связи с первородным грехом и благодатью Августин утверждает, что все решает любовь к Богу, как бы ее ни смущал грех и как бы ни помогала благодать.

Объяснение любви к ближнему, какое дает Августин, выглядит искусственным. Только тот, кто любит Бога, любит себя по–настоящему. Только тот, кто любит себя по–настоящему, может любить ближнего. Таким образом, любовь к ближнему зависит от любви к Богу. Если ты любишь в Боге человека, то скорее ты любишь Бога, чем этого человека, говорит он (О христ. учен. I, 26–29). Кроме того, любовь к ближнему может быть ступенью на лестнице любви к Богу. Любить ближнего — это значит стремиться отдать ему частицу обретенного тобой обожествленного блага. Ибо в природе блага заложено то, что оно принадлежит всем людям. Бог любит нас, чтобы использовать нас, и мы любим ближнего, чтобы использовать его. Что касается ближнего, мы должны любить его тело ради души и его душу ради Бога.

Ни любовь Божия к людям, ни наша любовь к ближнему сами по себе не являются целью. Когда мы получаем, наконец, предмет своих желаний, это только встреча индивидуума с Богом лицом к лицу (facie ad fadem). Андерс Нюгрен прав, говоря, что у этой задачи вряд ли есть ответ. Привязанность к платоническому учению об эросе и — в не меньшей степени — к философскому образу Бога как нерушимой самодостаточности, доставляет Августину богословские трудности, решить которые невозможно. Но, как ни странно, эта двусмысленность способствовала его позднейшей популярности.

У Августина удивительно много личин, все они разные и зависят от того, кто на него ссылается. Это было бы невозможно, если бы богословская система Августина была более убедительна именно как система. Последующие толкователи выхватывали некий набор мотивов, с помощью которых и реконструировали мировоззрение Августина. Каждый находит что–то, чем он может воспользоваться. И Лютер, и Эразм — оба взывают к Августину, разойдясь друг с другом по вопросу свободной воли.

Августин по разным причинам критически относился к своим сочинениям. Он написал так много, что к концу жизни уже сам забыл все доказательства и аргументы, которыми пользовался в своих трудах. К тому же он понял, как легко проповедовать ошибочные учения и как трудно найти непосредственное учение Церкви. В «Пересмотрах» (427) Августин оглядывается на свою жизнь и свое творчество. Его пугают предупреждения Писания, что на Судном Дне ему предстоит ответить за каждое свое праздное слово (Мф. 12,36). Августин хочет очистить свои тексты от мусора, чтобы его формулировки, вызванные определенными обстоятельствами, никого не сбили с толку. Он собирался пересмотреть все свое творчество, но успел прокомментировать только собрание проповедей и писем.

В «Пересмотрах» упоминается 94 сочинения из 232 книг. До нас дошло, примерно, 390 проповедей, в зависимости от того, как считать. Кроме того — 249 несомненно подлинных писем. Некоторые из них были обнаружены только в XIX веке. Можно допустить, что будут найдены и еще какие–нибудь рукописи. Многие из писем Августина — это целые трактаты, в «Пересмотрах» о них и гоеорится, как о трактатах. У скорописцев всегда было много работы (Письма, 139, 3). Scribere — «писать» — на практике означало для Августина то же самое, что диктовать «профессиональному писцу» — notarius.

«Пересмотры» дают бесценный материал для определения хронологии и подлинности работ Августина. В средние века христиане были весьма ловкими фальсификаторами. Часто только атрибутация рукописей могла решить, считать ли истинным их содержание. Если кто–то хотел защитить сомнительное высказывание, не было лучшего способа, чем вложить его в уста бесспорного авторитета. Уже в IV веке Августин знал об этой опасности, обусловленной конфессиональными противоречиями. Поэтому он оставил будущему ключ, позволявший определять ошибки или фальсификации, подписанные его именем.

В «Пересмотрах» он признает своими 94 сочинения в 232 книгах и приводит их первые строки. Он разъясняет непонятные места и исправляет высказывания, которые в конце жизни счел ошибочными. Его изложение практично и конкретно. Он просит своих читателей вычеркнуть ошибки и исправить неточности. «Пересмотры» — это уникальный документ. Так же, как «Монологи» и «Исповедь», «Пересмотры» — единственное сочинение в своем жанре во всей античности. Чтобы найти нечто подобное в современной литературе, приходится обращаться к Серену Кьеркегору «Взгляды на мою литературную деятельность» (Synspunktet for min Forfatter–Virksomhet, 1851) и Фридриху Ницше «Ессе homo» (1908).

В последние годы жизни положение Августина в Церкви было настолько прочным, что император Валентиниан III послал за ним и попросил его возглавить вселенский собор в Эфесе, который был намечен на 431 год. Но к тому времени, когда посланец императора прибыл в Гиппон Регий, Августин уже скончался.

Сам Августин просил похоронить его в церкви Святого Стефана, где покоились останки некоторых первых христианских мучеников. Мощи святого Стефана привез в Гиппон из Иерусалима Павел Орозий. Их нашли в Иерусалиме в 415 году, когда Орозий привозил Иерониму письмо от Августина с просьбой возглавить борьбу с Пелагием.

Путешествия Августина продолжались и после его смерти. Когда вандалы захватили Северную Африку, Фульгенций и еще несколько африканских епископов вывезли останки Августина в церковь Святого Сатурнина в Кальяри на Сардинии. Позже, в 723 году, король лангобардов Лиутпранд выкупил мощи Августина у мусульман Сардинии и перевез их в Павию в церковь Святого Петра—Сан–Пье–тро–ин–Чьель–д’оро, где покоится также прах Боэция. До сих пор там можно видеть роскошное надгробие, Area di S. Agostino, поставленное в 1362 году.

К монашескому уставу Августина вернулись только во втором тысячелетии, что отчасти было смыслом реформаторского движения. Августинский орден хотел связать службу священников с общей монастырской собственностью и идеалом апостольского образа жизни. С середины XIII века появились отшельники–августинцы. Они были представителями того же сентиментального и мистического понимания христианства, какое мы находим у основателей орденов Франциска Ассизского и Доминика.

Самым известным из всех отшельников–августинцев остается Мартин Лютер. Для его учения монастыри и монашеская жизнь тоже имели большое значение. Протестантизм родился в монашеской келье, поэтому Сёрен Кьеркегор и требует от обуржуазившегося христианства своего времени возврата в ту монашескую келью, из которой вышел Мартин Лютер. А это и была келья Августина. Лютер много позаимствовал у отца ордена для своего учения о благодати, а в борьбе Лютера с другим монахом–августинцем, Эразмом Роттердамским, слышатся отголоски борьбы Августина с Пелагием.