Чтение онлайн

Ухаживать за Юлией и Александрой берутся брат Юлии, специально приехавший для этого в Петербург, и доктор. Сам Иван Константинович хоть и заходит к больным, но старается ни к чему не прикасаться. Страшное дело — заразить остальных детей!

Когда больные пошли на поправку, доктор посоветовал им поехать на лечение в Германию. Сопровождать еще не успевшую как следует оправиться после тяжелой болезни Юлию взялся ее брат. Айвазовский разрывается между желанием отправиться в Крым и поехать навестить супругу и дочерей в Вюрцбург, где они проходят лечение сывороткой. Впрочем, жене с каждым днем все лучше и лучше, девочки тоже чувствуют себя замечательно, лечение и климат явно идут всем на пользу. И успокоенный художник собирается в дорогу. Нет, не в Германию к семье, как это можно было предположить, в начале мая он планирует поездку на Кавказ, где его ждет наместник, с тем, чтобы в июне оказаться в Таганроге у А. П. Халибова.

1862 год — он в непрерывных разъездах, помогает Халибову построить гимназию или занят на строительстве собственного дома. У Айвазовского много встреч, тем не менее, он не оставляет занятий живописью и в один прекрасный день 20 ноября даже пишет князю Долгорукову: [209] «Я в восторге в настоящее время от своей картины «Всемирный потоп». Я ее почти оканчиваю, и она, смело могу сказать, есть лучшее мое произведение» — необыкновенное утверждение для скромного и взыскательного к себе художника. Вообще Айвазовский написал несколько картин на библейские темы. Но, к сожалению, именно это полотно «Всемирный потоп» 1862 года не дошло до нас. В Русском музее Санкт-Петербурга находится картина «Всемирный потоп» 1864 года. [210] Полотно «Ной с животными спускается с вершины Арарата» было подарено Айвазовским Эчмиадзинскому монастырю. Сейчас ее можно отыскать в Государственной картинной галерее Армении. Работая над темой Ноя и животных, художник использовал природу Араратской долины. Интересно, что когда Иван Константинович выставлял эти картины в Париже, он приметил там внимательно изучающего его картины корреспондента журнала «Базмавеп», который затем написал статью («Базмавеп», 1889 г., стр. 176–177): «Я рассматривал картины, когда ко мне подошел художник и сказал: «Вы, вероятно, ищете армянские темы в моих произведениях?» «Да, вы угадали», — ответил я. Он взял меня под руку, повел по залу и, показывая на одну из картин, сказал: «Вот наша Армения». Это была картина «Ной спускается с вершины Арарата».

Работая над произведениями по библейской теме, Айвазовский консультируется со своим братом и, самое главное для него, пишет природу Араратской долины.

Вообще библейские и античные сюжеты — составляли обычную программу Академии художеств. Тем не менее новое время диктовало новые законы и правила. Входил в моду реализм, в Александринке дают «Грозу» Островского — тяжелую вещь о дикости, мраке и невежестве современного общества, загубившего молодую и жаждущую любви и света Катерину. В моде стихи Некрасова и романы Тургеньева, публика взахлеб читает Гоголя, узнавая среди его героев своих знакомых, часто выставленных в недобром свете. В живописи отдаются предпочтения жанровым сценам из народного быта или из жизни города. Люди хотят, чтобы искусство служило зеркалом реальности, они желают находить в полотнах художников или идущих в театрах спектаклях — самих себя.

Осенью 1863 года в Академии художеств как обычно была заявлена тема конкурсной работы. На этот раз академистам предстояло окунуться в поэзию скальдов, в скандинавские мифы об Одине и его свите. Ничего особенного — с точки зрения заслуженных профессоров Академии, но ученики неожиданно усмотрели в задании насмешку над их желанием писать злободневные картины. В результате произошло то, чего никто не мог предугадать — четырнадцать подающих большие надежды академистов во главе с Иваном Крамским [211] взбунтовались, потребовав дать им свободу в выборе тем. Академическое начальство было вынуждено пойти на крайние меры — все бунтовщики были лишены премий и командировок за границу. Мало этого — их перестали пускать в мастерские Академии. Но вместо того, чтобы повиниться перед начальством и получить прощение, четырнадцать художников демонстративно покинули стены Академии и создали артель художников: «Товарищество передвижных художественных выставок», или попросту «Передвижники», как окрестили их зрители.

Основателями общества по праву считались: И. Н. Крамской, Г. Г. Мясоедов, [212] H.H. Ге, [213] В. Г. Перов [214] и И. Е. Репин. [215] В разное время в товарищество входили художники: В. И. Суриков, [216] H.H. Дубовской [217] , В. Е. Маковский [218] , И. М. Прянишников [219] , А. К. Саврасов [220] , И. И. Шишкин, В. М. Максимов [221] , К. А. Савицкий [222] , А. М. и В. М. Васнецовы [223] , А. И. Куинджи [224] , П. И. Келин [225] , В. Д. Поленов [226] , Н. А. Ярошенко [227] , И. И. Левитан, [228] В. А. Серов, [229] А. М. Корин, [230] А. Е. Архипов, [231] В. А. Суренянц Бялыницкий-Бируля, [232] A.B. Моравов [233] .

Первое новшество, которое привнесло в жизнь русского общества новообразованное товарищество, были передвижные выставки картин, устраиваемые в крупнейших городах России. «Общество понимало, что для нашего искусства пришел чудесный момент, и радовалось, смотря на гордый, смелый почин горсточки молодых художников», — писал критик В. В. Стасов. Прежде выставки традиционно проходили в Академии художеств, организовывая собственные выставки, Айвазовский обошел передвижников. Но в отличие от последних все деньги, которые удавалось собрать на входных билетах, Иван Константинович жертвовал тем, кто в них более нуждался: в сиротские приюты, беженцам, людям, пострадавшим во время войны, и т. д. Например, в 1866 году, когда на Крите началось восстание греков против турецкого владычества, Айвазовский написал несколько картин на эту тему, которые выставил в Одессе. Деньги, полученные от продажи входных билетов, ушли на поддержку критского восстания.

Что же до семьи — случилось то, что давно уже должно было произойти. Уставшая от невнимания супруга, Юлия отказалась возвращаться в Феодосию. Вместе с ней остались и дети. Семья распалась.

В 1865 году Айвазовскому пожаловали орденский знак Святого Владимира 3-й степени. Очередной орден — это не только повод показаться с ним в обществе, выпить с друзьями, устроить еще одну газетную публикацию. Да, Айвазовский любит свои заслуженные награды, рисует себя в парадном мундире с орденами и медалями, но все они не просто украшения. Владимир 3-й степени открывает перед художником двери в его давнюю еще довоенную мечту — организовать художественную школу для молодых, талантливых художников Крыма. Тогда у царя не нашлось лишних трех тысяч серебром в год, потом началась война, и ни о какой школе уже не заикались. Теперь, кавалер Анны и Владимира, академик и профессор Айвазовский, художник с двадцатипятилетним стажем непрерывной деятельности открывает в Феодосии художественную мастерскую, для чего он намерен осесть в родном городе на долгие годы, лишь время от времени уезжая рисовать в другие города и страны.

Разумеется, и в прежние времена молодые художники, проживающие в разных городах, тянулись к отзывчивому и всегда готовому помочь Ивану Константиновичу, но как можно брать на обучение кого-либо, если ты то и дело переезжаешь с места на место? Захоти Айвазовский преподавать в Петербурге, ему бы тотчас освободили лучшую мастерскую при Академии, а ученики носили бы своего профессора на руках, но Иван Константинович избирает свой родной город, где ему, во-первых, хорошо пишется, и во-вторых, он прекрасно понимает, что мало кто из бедных, но талантливых молодых людей может реально приехать в столицу Российской империи или пусть даже в Москву. Ему самому просто повезло, появился Кох, Казначеев, друзья Казначеева. Без них кем был бы теперь Айвазовский? Да никем. В лучшем случае помогал бы старшему брату Григорию в порту, торговал в лавках или нанялся на работу в порт, рисуя после работы и путешествуя лишь в собственных мечтах. Таких как Казначеев — чертовски мало, на всех ни за что не хватит. А значит, можно быть талантливым и сверхталантливым, но если тебя вовремя не заметят…

Не получилось открыть собственную школу, но учебное заведение со статусом «художественная мастерская» — это многим лучше чем ничего, учитывая, что преподавать в ней будет непревзойденный мастер моря — сам Айвазовский. Почитай, всю жизнь Ованеса окружают простые люди, а у простых и жизнь без хитростей. Сначала ребенок растет, учится у мастера, затем начинает работать, совершенствоваться, и наконец, передает свой опыт другим пришедшим постичь науку, овладеть мастерством. Казначеев почитает Айвазовского духовным сыном, а теперь у него появятся долгожданные внуки. Следовательно, приемный сын отплатит сторицей, воспитав не одного, а множество талантливых художников.

Да, он научит их всему, что знает сам — дань Воробьеву, Зауервейду, Таннеру. Он сделает даже больше этого, о каждом таланте он будет лично писать в Петербург, с тем, чтобы Академия художеств тоже приняла посильное участие в открытом Айвазовским молодом даровании — поклон Казначееву, Томилову, Башмаковой, всем тем, кто поддерживал его во время творческого становления. Что для этого нужно? Самую малость. Нет, Иван Константинович уже не просит денег на помещение или зарплату. Деньги у него есть. Ему необходим статус реально преподающего в Академии профессора: «Ввиду всех вышеизложенных обстоятельств, Айвазовский полагает, что сфера его деятельности в художественной мастерской будет некоторым образом соответствовать занятиям классных профессоров Академии, а потому считал бы весьма для себя лестным зачисление его на службу при Академии художеств со всеми правами, коими пользуются служащие в Академии профессора, конечно, за исключением жалованья, с тем, однако, чтобы ему предоставлена была полная свобода отлучаться из Феодосии во всякое время внутрь России или за границу без спрашивания на то разрешения Академии, так как по самому роду его занятий ему необходимо делать иногда беспрепятственные разъезды. [234]