Чтение онлайн

Из Петербурга Айвазовский возвращается ненадолго в Феодосию и затем осенью 1869 года едет на открытие Суэцкого канала в Египет. Надо полагать, что его спешный вызов в столицу был связан как раз с этим событием. Во всяком случае, в страну фараонов и сфинксов был направлен специальный русский пароход, на котором Айвазовский входил в число почетных пассажиров, так как российское правительство направило его в Египет с единственной целью запечатлеть на полотне торжественное открытие канала.

Ну, разумеется, художник не мог ограничить себя присутствием на церемонии, и, сделав несколько эскизов, Айвазовский отправляется в путешествие по этой новой для себя стране, в результате обогатившись впечатлениями и рисунками, некоторые из которых по возвращении на родину перелились в дивные картины.

Путешествие получилось недолгим, так что уже в декабре 1869 года Айвазовский устраивает новую выставку в Петербурге, на которой представляет картины с видами Кавказа и Крыма. Выставка проходила в залах Академии художеств, с платой за вход в выходные дни по рублю, а в будни по 25 копеек. Все собранные деньги пошли на памятник генералу Котляровскому. [245]

Зимой 1870 года Айвазовский «за неутомимые труды его на художественном поприще и во внимание к отличному таланту [246] » представлен к чину действительного статского советника. А уже летом 10 июня 1870 года Иван Константинович подает прошение на развод в Эчмиадзинский Синод: «Руководствуясь человеческим и христианским долгом, я многие годы терпеливо относился к недостаткам жены, что могут засвидетельствовать не только родные и друзья, но и все знакомые во многих городах России… Перенесенное ею в 1857 г., по свидетельству столичных врачей, неизлечимое нервное заболевание еще более несносным сделало ее характер. Исчезло спокойствие в моем доме… Почти двадцать лет она клеветала на меня, запятнала мою честь и честь моих родных перед нашими детьми и чужими людьми. И это она делает с той целью, чтобы убить меня не физически, а морально, чтобы, незаконно отобрав у меня имение, имущество, оставить без хлеба насущного… Моя жена Юлия, относясь ко мне враждебно, живет в столице за мой счет, часто путешествует в Австрию, Францию, Германию, вовлекая меня в колоссальные расходы… Жизнь в Одессе мотивирует болезнью, хотя на самом деле одесские врачи рекомендуют ей уезжать из города… Юлия Гревс, руководствуясь советами сомнительных лиц, в последнее время обращается к губернатору и другим высоким чинам государства с просьбой забрать мое имущество и имение, хотя я постоянно обеспечиваю жизнь ее, посылая в Одессу ежемесячно по 500–600 рублей… Она восстанавливает дочерей против меня, беря у них подписи, что после развода они будут жить с ней».

Синод Эчмиадзина со своей стороны дает предварительное согласие на развод, но это еще не все, необходимо получить аналогичное разрешение церкви его супруги. Юлия Яковлевна Гревс принадлежала к лютеранской церкви.

Весь следующий год Айвазовский занят новым строительством в Феодосии, это не дом и даже не новая мастерская, в которой могли бы разместиться ученики великого мариниста. Если у него нет семьи, значит, не для кого и копить деньги. В феодосийском доме вместе с Айвазовским живет его сестра, которой не нужны дорогие наряды и заграничные поездки, пускай же бежавшая супруга поносит его на каждом углу за расточительность. Он не гнал ее из дома, не отбирал куска хлеба от детей. Живи они с ним — возможно, все было бы по-другому. Но теперь он волен тратить деньги так, как считает это нужным. А детьми его будут благодарные ученики. Те, кто станет так же верно служить морю, как служит теперь он!

На собственные средства Айвазовский выстроил часовню и музей в память Котляревского в Феодосии. К сожалению, в годы Великой Отечественной войны здание музея, построенного по проекту Айвазовского в Феодосии, было разрушено.

Огромные вложения денежных средств, кажется, что теперь Айвазовский имеет полное право ожидать новых чинов и наград от государя, признания отчизны, но… единственное, о чем просит художник уже после построения этих двух зданий — аудиенции у императора, на которой он надеется показать написанную по такому случаю картину — вид музея и часовни. Для чего потребовалась личная встреча с государем, зачем писать картину? Этот изящный отчет о проделанной работе необходим с одной-единственной целью — показать государю свой город, рассказать о его насущных нуждах, заинтересовать открывающимися перспективами. Художнику жизненно необходимо продолжать помогать Феодосии, если получится, всему Крыму.

1872 год. Айвазовский снова в дороге. На этот раз цель поездки Ницца, где он устраивает очередную выставку. Модный курорт, дорогие входные билеты — Иван Константинович собирает деньги для сиротского дома. После Ниццы он держит путь во Флоренцию, где не был тридцать лет. Италия — место, где Айвазовский в первый раз вкусил настоящей славы, Италия подняла его много лет назад на гребне огромной волны по имени известность. Теперь художнику предстояло показать итальянцам силу своего возросшего гения, поэтому для этой выставки он отбирает самые лучшие свои картины из тех, что у него были в то время на руках: несколько видов Черного моря, кораблекрушения, «Неаполитанский залив в туманное утро». Выставка проходила во Флорентийской Академии изящных искусств. Огромные толпы флорентийцев часами стояли на улице в надежде прорваться к экспозиции. Итальянские газеты славили Айвазовского, Академия изящных искусств избрала его своим почетным членом. В качестве особой чести художнику было предложено написать автопортрет для галереи дворца Питти. Сбылась давнишняя мечта, когда вместе с Гоголем и Ивановым он бродил по галереям Уффици и Питти, мечтая когда-нибудь украсить музей своим портретом.

В галерее Питти давно уже висел портрет Ореста Адамовича Кипренского, с которым Айвазовский был знаком в далекой юности, того самого Кипренского, на которого Ованес смотрел с немым обожанием, ловя каждое слово прославленного и умудренного опытом живописца. Теперь на стенах галереи поселились портреты двух русских художников — молодого Кипренского и старого Айвазовского.

Как планировалось заранее, Айвазовский старался проводить зимы в Петербурге или за границей, с тем чтобы весной и летом быть в Феодосии.

Зимой 1873 года, устраивая очередную выставку новых картин, Айвазовский сообщает письмом конференц-секретарю Академии П. Ф. Исееву [247] о своем распоряжении пропускать учащихся Академии бесплатно: «Поэтому прошу Ваше превосходительство, если найдете нелишним, дать знать бедным молодым художникам, а им достаточно при входе сказать, что [они] — ученики Академии». Неудивительно, что академисты обожали Ивана Константиновича, даже не будучи лично знакомыми с великим маринистом. Такой щедрый жест не редкость, а скорее норма для Авазовского, взявшего себе за правило отдавать больше, чем получал, дарить, не ожидая ответного дара или хотя бы «спасибо».

Иван Константинович всю свою жизнь будет благодарить судьбу за дарованный ему талант, за любовь и понимание, которое видел в окружающих его людях. Он будет отдавать сторицей за добро и никогда не унизится до мести или сведения счетов. Он даже Феодосию будет благодарить, одаривая, украшая, вкладывая огромные денежные средства в жизнь и процветание родного города. За что благодарить? Во времена детства и юности художника Феодосия представляла собой довольно-таки унылое зрелище. Талантливому человеку, рожденному мало того что в бедности, а еще и в забытой богом и властями России, скорее уж следовало волком выть, кляня жестокую судьбу. А еще лучше бежать куда глаза глядят, а главное, где смогут разглядеть его самого — увидеть, заметить, помочь встать на ноги. Айвазовский благодарит госпожу Феодосию, прекрасную Кафу за солнце и море! За радость родиться и жить в доброй, дружной семье, в окружении прекрасной природы. Он не сетует на окружающую его нищету и заброшенность, а старается изменить ситуацию и словом и делом. Забегая вперед, хотелось бы заметить, что стараниями Ивана Константиновича о Феодосии наконец заговорят в столице, и очень скоро прекрасная госпожа Кафа поднимется в свой полный рост, приняв еще один титул — «Земля Айвазовского».

Как все-таки много может сделать один человек, когда поступки его руководствуются любовью и благодарностью. Вот и верь после этого трусливой пословице, что, мол, один в поле не воин. Воин — если он похож на нашего героя. Впрочем, я продолжаю.

В октябре 1874 года Айвазовский во второй раз направляется в Константинополь, но теперь уже по личному приглашению турецкого султана Абдул-Азиза. [248] На этой встрече Ивана Константиновича представлял султану работавший в то время в Константинополе известный армянский архитектор Саркис Палян, [249] которого в Турции называли Серкисбеем. Айвазовский долго готовился к этому путешествию, отправив вперед себя двадцать картин и еще пять нарисовав по заказу султана во время своего трехнедельного пребывания в Турции.

И снова Ивана Константиновича закружил хоровод его почитателей и добровольных гидов. Куда везти художника моря? Разумеется, к воде. Но он с удовольствием пишет и городские темы и пейзажи. Значит на те виды, которые хочется заказать. В большую долину — по-турецки Буюкдере. Место примечательно необыкновенным деревом, под которым, согласно легенде отдыхах по пути к гробу Господню сам Готфрид Бульонский. [250] Собственно дерево в буюкдере — не совсем чудо — строго говоря это не одно дерево, а семь сросшихся стволами платанов, которые в незапамятные времена кто-то догадался посадить кружком. Платаны разрослись и сросшись, покрылись общей корой, которая с годами еще и окаменела. В центре дерева огромное дупло, в котором можно посидеть с друзьями за чашечкой кофе. Деловые турки готовят его тут же, предлагая к любимому напитку сладости и кальян. Размер дупла таков, что в него запросто может въехать всадник на лошади. В общем, место замечательное, да и общество тут собирается самое что ни на есть роскошное. Любят местные господа отдохнуть в пещере платана, поглазеть на арки римского водопровода, да на облака, ночующие на склонах фиолетовых вершин Фракийских гор. А вечером балы, вист и пешие прогулки под луной по какому-нибудь дивно-красивому саду, или морские на лодках каиках или пароходах.

Традиционный отдых в Турции — неспешное попивание кофе в удобном халате среди расшитых подушек. Турки могут при этом часами сидеть, закрыв глаза и погрузившись в размышления. Бесшумно поднимаются клубы трубочного дыма, откуда-то доносится ненавязчивая мелодия, кольцо дыма, глоточек кофе. Мир застыл, исчез, растворился в сладостной дремоте.

В лодках каиках турки сидят совершенно неподвижно, созерцая медленно плывущие мимо них красоты природы, в то время как гребец каикчи орудует веслами. Айвазовский плавает по проливу, восторгаясь изящными, тонкими минаретами и куполами мечетей, иногда опасно нависающими над водой домиками местных рыбаков и яркими, расписанными как драгоценные шкатулки, дворцами знати.