Айвазовский
Шрифт:
Он ни в чем не ущемляет своих интересов, практически не меняет расписание своей жизни и по-прежнему предан родному городу, друзьям, готов прийти на помощь, сделать что-то по-настоящему хорошее. Помочь всем, чем только может. А может он действительно многое. Кто же не знает великого Айвазовского? Все его знают, и художники, и министры, и цари. А стало быть, и земля Айвазовского — богом данная Феодосия — не будет забыта и заброшена.
10 февраля 1883 года художник сообщает письмом председателю инженерного совета Министерства путей сообщения Василию Васильевичу Салову [264] о преимуществах Феодосии перед Севастополем в коммерческом отношении, с целью добиться разрешения на построения в Феодосии коммерческого порта. Последнее время судов в Феодосию приходило много, и все они не могли уже разместиться в сделавшемся тесным и давно устаревшем в техническом отношении порту.
264
Салов Василий Васильевич — инженер, родился в 1839 г. По окончании в 1858 г. курса наук в Институте корпуса инженеров путей сообщения определен был на службу в Главное управление путями сообщения и публичными зданиями. В 1863 г. назначен для преподавания строительного искусства в институте и избран конференцией в 1867 г. экстраординарным профессором. Командированный неоднократно за границу для осмотра важнейших гидротехнических и железнодорожных сооружений Европы, С. знакомил русских инженеров с результатами своих наблюдений статьями, помещавшимися в «Журнале Главного Управления» (ныне «Журнал Министерства Путей Сообщения»).
Айвазовский понимает — портовый город просто обязан иметь удобный и комфортабельный порт с сопутствующей ему инфраструктурой. Нет порта — не будет судов, нет судов — не станет товаров, в Феодосию откажутся приезжать купцы, жизнь, которая худо-бедно начала налаживаться, снова затухнет. И если за Феодосию не заступится он — у города не останется шанса выжить.
Впрочем, письма, просьбы — это одно, а реальное дело — совсем другое, поэтому Айвазовский совершает очередной необыкновенный поступок. Он решается подарить землякам питьевую воду, в которой те отчаянно нуждаются каждое лето:
«Не будучи в силах далее оставаться свидетелем страшного бедствия, которое из года в год испытывает от безводья население города, я дарю ему 50 000 ведер в сутки чистой воды из принадлежащего мне Субашского источника». Субашский родник часть приданого жены Айвазовского. В августе 1888 года вода поступит в город!
В то же время Иван Константинович принимает активное участие в жизни армянской церкви. Так, 16 апреля 1883 года он обращается Г. А. Эзову [265] в связи с назревшей необходимостью замены феодосийского армянского священника.
265
Эзов Герасим Артемович (Езян Карапет) (1835–1905) — известный армянский ученый, магистр востоковедения, общественный и государственный деятель. Долгое время служил в Министерстве народного просвещения.
«… Вернувшись сюда из Петербурга, застал наше феодосийское армянское общество в ужасном возбуждении против здешнего армянского священника Тер Мартирос. Хотя он и был 20 лет в Феодосии, но всегда имел против себя все общество и несмотря на это с протекциею двух домов остается все-таки на месте. В церковь никто не ходит и это весьма достойно сожаления. Я вполне разделяю отношение общества, потому что священник, в самом деле, невозможен. Жаловались в консисторию, но священник и двое покровителей сумели вовремя материалом предупредить, послали жалобу в Эчмиадзин к Макару, но узнав об этом, покровители послали нарочного. Весьма обязали бы, ежели бы Вы написали к епархиальному и освободили бы наш город от этого урода. Не откажите в этой покорнейшей моей просьбе».
В 1884 году проходит очередная выставка Айвазовского в Доме искусств Вены, на которую он сам не поехал, оставшись в Феодосии. Как обычно, пресса весьма благосклонно встречает новые произведения великого мариниста, тем не менее Айвазовский не выглядит счастливым, не радует его и общество молодой и любимой супруги. В одной из газет, рядом с восторженной статьей о недавно проведенной выставке он обнаружил сообщение о смерти Марии Тальони. Она умерла у себя в доме в Марселе, еще точнее, в своем палаццо на озере Комо 22 апреля 1884 года, не дожив одного дня до собственного дня рождения. Марии Тальони должно было исполниться восемьдесят.
Много лет Айвазовский не видел бывшей любимой и не имел представления, как та жила без него. Мария же прослужила на театре Петербурга до 1842 года, постепенно теряя былую популярность, танцевала в балете своего отца «Тень» во Франции, но прежнего успеха не было. Прославленную балерину теснили ее же последовательницы и ученицы, которых готовили именно для романтического балета — главный козырь Тальони.
Оставив сцену в 1847 году Мария жила для своей семьи, давая частные уроки танцев. В 1859–1870 годах преподавала в балетной школе Парижской оперы.
В 1870 году во время франко-прусской войны, Мария Тальони получила похоронку на сына. Известие сломило бывшую балерину, некогда сильная женщина утратила почву под ногами. Не спасло даже пришедшее вслед за похоронкой письмо о произошедшей ошибке, сын не умер, а тяжело ранен. Казалось бы, возблагодари Бога и лети к своему вновь обретенному ребенку, тем паче что тому, может быть, нужна помощь. Мария уже никогда не будет прежней, а после того как буквально чрез год последовал следующий страшный удар — умер ее отец Филиппе Тальони, она словно потерялась, сильно постарев и утратив вкус к жизни. Желая сменить обстановку в 1870 году, Мария поехала в Лондон, где давала какое-то время уроки танца в аристократических семьях, одним из ее любимых учеников был сын королевы Виктории принц Уэльский. Двенадцать лет она отдала этому занятию, после чего полностью оставила танец и поселилась в своем палаццо на озере Комо.
Мария Тальони умерла на руках дочери, которую выдала за князя Александра Васильевича Трубецкого. И была похоронена на парижском кладбище Пер-Лашез. Через год на ее надгробии появится надпись: «О terre ne pese pas trop sur elle, elle a si peu pese sur toi»(«Земля, не дави на нее слишком сильно, ведь она так легко ступала по тебе»).
В первое Вербное воскресенье, наставшее вскоре после смерти Марии Тальони, в дом к Айвазовским как обычно принесли цветы. Каждый праздник благодарные жители одаривали своего художника свежими, только что распустившимися цветами. Среди подарков корзинка ландышей, к которому, должно быть по забывчивости, не приложена визитка. Айвазовский смотрит на букет, какое-то время пытаясь что-то понять, цветы явно говорят ему о чем-то. Только о чем? Он напрягает память, но ничего не получается, тем не менее сегодня его ждет серьезное дело. Необходимо совершить официальный визит к градоначальнику, так что художник, кряхтя, облачается в мундир, супруга приносит ему из другой комнаты шкатулку с орденами. В память о Тальони в этой самой шкатулке Айвазовский хранит ее розовую туфельку. Иван Константинович смотрит на выглядывающий из-за коробочек с орденами любопытный носик танцевальной туфельки, перехватив взгляд мужа, Анна Никитична отворачивается, память уже готова подсказать ему ответ, но неожиданно Айвазовского отвлекает какой-то шум за окном. Секрет ландышей остается нераскрытым. Но с тех пор каждый год в Неделю цветоносную, в Вербное воскресенье, в дом к Айвазовским среди прочих посетителей приходит высокий старик с корзиной свежих ландышей, в которой нет ни визитки, ни письма. Посланец никуда не спешит, степенно кланяется, передает подарок и медленно удаляется, не задержанный никем.
Глава 27
«Какую бы ужасную бурю ни увидели мы на его картине, в верхней части полотна сквозь скопление грозных туч всегда будет пробиваться луч света, пусть тоненький и слабый, но возвещающий спасение. Именно веру в этот Свет пронес через века породивший Айвазовского народ. Именно в нем, этом Свете, и заключен смысл всех изображенных Айвазовским бурь».
В 1885 году Айвазовский занялся новым грандиозным проектом — постройкой картинной галереи в Ялте. Для этой цели, он планирует собирать деньги на собственных выставках, как обычно не прося помощи ни у Академии, ни у государя. Все, что ему нужно, предоставление залов в Академии и, соответственно, обслуживание самой выставки, так как на этот раз из-за занятости он не может поехать в Петербург лично.
«Теперь изложу Вам подробно мою цель, — пишет художник П. Ф. Исееву. — Вам хорошо известно, что Ялта сделалась лучшим сезонным городом и туда приезжает лучшее общество со всех концов России. Местность Ялты — центр лучших живописных (мест) на нашем южном берегу Крыма. Я имею намерение весною выстроить там дом для старшей моей дочери, которая поселилась в Ялте. Место самое бойкое, и дом будет доходный… третью часть дома я намерен устроить с художественною целью, а именно, кроме внешних украшений (статуями и проч.) внутри будет картинная галерея со светом сверху, затем большая мастерская и несколько комнат — все это вместе составит отдельный от другой половины художественный павильон, который может удобно служить для выставок картин всех наших молодых художников, а также мастерской для известных художников наших за умеренную плату».
Айвазовский подсчитывает, что для постройки галереи ему необходимы двадцать тысяч, сумма не маленькая, быстро собрать не получится, что называется, каждая копейка на счету, тем не менее в начале 1886 года, то есть меньше чем через год после начала строительства, он жертвует 600 рублей в пользу ученической кассы Академии.
Приближался 70-летний юбилей Айвазовского и 50-летний юбилей его творческой деятельности. Вопрос о праздновании неоднократно поднимался многими деятелями искусства, в том числе сохранилось письмо Ивана Николаевича Крамского, который еще в 1885 году обращался с этим вопросом в редакцию журнала «Новое время»: «…K сожалению, я не знаю точного числа и месяца, но знаю, что скоро (в течение этой зимы) должно наступить его пятидесятилетие. Не конфискуя ничьих заслуг, я все-таки полагал бы, что о юбилее Айвазовского поднять вопрос следовало бы.