Багровая книга
Шрифт:
Никто к нам не является.
Лишь солдаты изредка заглядывают в двери.
И смеются.
Им запрещено было, по-видимому, вступать с нами в разговор, ибо от всех наших попыток заговорить с ними они отмахивались штыками.
Жуть росла.
Многие впали в предсмертное томление.
День тянулся бесконечно долго.
Настал вечер.
...Тьма...
Во тьме отрывочные вздохи...
Слова предсмертной молитвы...
... "Видуй" ...
Весть о нашем заключении, благодаря нашим женам, проникла и в русский квартал. Русские сначала равнодушно отнеслись к очередной "шутке" Трясилова, но когда настал
36
глубокий вечер, заволновались и они. Им стало жутко спать в эту ночь. Делегация от крестьян со священником во главе пошла к Трясилову и от имени крестьянского схода стала требовать, чтобы нас освободили с тем, чтобы два уполномоченных от крестьян в сопровождены солдат обыскали все еврейские дома. Трясилов, все время заискивающий перед крестьянами, обещал удовлетворить ходатайство.
Двери синагоги открываются.
Входит Трясилов.
Он поднимается на амвон, зажигает свет.
Смотрит... молчит...
Ни слова.
Минут десять рассматривает мрачно находящихся в синагоге евреев. Потом медленно вынимает бумажку и читает, отчеканивая каждое слово:
– - Батька атаман приказал построить всех жидов по четыре, вести их к Тетереву и утопить.
Опять молчание.
Минут двадцать молчания.
Один из присутствующих стал проявлять признаки умопомешательства.
Трясилов вынимает вторую бумажку.
Читает.
– - От имени Совета повстанцев объявляется, что даруется жизнь еврейскому мужскому населению с тем, что оно обязуется внести к завтрашнему утру 35.000 рублей, 60 пар сапог, 120 пар белья...
и т. д. и т. д.
Свертывает бумажку
– - Что жиды... будет выполнено?
Раздалось единодушно:
– - Будет... Будет...
– - Ну...
– - Махнул рукой...-- Разойдитесь по домам.
Теперь лишь, выйдя из оцепенения, евреи заплакали.
...Крестьянские уполномоченные, в сопровождении солдат, ходили из дома в дом, и солдаты забирали все что попадалось...
На следующий день...
Уж прямо сдирая с себя последнюю шкуру, был частично выполнен приказ. Денег у нас собралось 20.000 рублей, и мы, представители общины, решили внести денежную повинность лишь тогда, когда она будет собрана полностью.
А тут разразилась новая беда.
Весь еврейский скот, слишком шестьдесят коров, был угнан бандитами с пастбища. Мы решили, не откладывая, зайти к Трясилову,-- может быть, нам удастся его склонить вернуть скот хозяевам.
37
Это было 3-го мая.
В этот день приехал атаман Струк и расположился с штабом верстах в 2-х от Иванково. Вечером он со свитой заахал к Трясилову.
Мы раздобыли бутылку вина и торт.
Пошли к Трясилову.
Преподнесли атаману вино и торт, поздравили в верноподданнической форме с приездом. Он нас любезно принял, попросил даже садиться, но мы не успели ему изложить своей просьбы, так как он через несколько минут уехал со своей свитой. Мы остались с Трясиловым. Мы ему отдали собранные 20.000 рублей и просили о возвращении угнанного скота.
Трясилов был слегка пьян.
Он нашу просьбу пропустил мимо ушей и стал хвастаться своей удалью.
Говорил о порывах биться... бороться...
Речь его была бессвязна.
Она часто прерывалась восклицаниями:
– - Правда, я черноморский казак... я второй Гонта... в моих жилах кровь Хмельницкого.
Таинственно шептал, захлебываясь от восторга:
– - То-то завтра будет... ох будет...
К концу своих излияний он стал мрачен. Заметно было, что он что-то задумывает. Мы хотели распрощаться и уйти, но он внезапно, властно, заявил, что мы арестованы.
– - Будете убиты... утоплены... если сейчас же не внесете недостающих 15.000.
Под страхом смерти
С большим трудом нам удалось, при помощи стражников, дать знать тревожно спящему городу о требовании и угрозах Трясилова. Местный раввин, в сопровождены двух солдат, стал обходить еврейские дома.
Собирал деньги.
Уж было собрано около восьми тысяч.
Неизвестно,-- умышленно или нет,-- солдаты от него отлучились и на него напала другая группа бандитов и отобрала всю сколоченную с таким трудом сумму.
Раввин вошел в штаб трясущийся, бледный. Прерывая речь рыданиями, рассказал он о случившемся.
Трясилов вскочил.
– - Так нет у вас 15.000?
Дико поводил глазами.
– - То 30.000 дадите!
Мы объяснили, что денег негде взять.
38
Трясилов, с убийственным хладнокровием, поблескивая зубами и глазами, стал как бы рассуждать сам с собою, любуясь впечатлением, производимым его словами:
– - Не 30.000, то 50.000, не 50.000, то 100.000.
И вошел в азарт.
– - Сто пятьдесят, двести.
На последней цифре он остановился.
Испытующе ждал ответа.
Мы опять объяснили, что больших сумм денег у евреев в городе уж нет. Тогда Трясилов позвал своего помощника Бунгужного, малограмотного тупого человека, разбойничьего закала, и приказал:
– - Возьми пару добрых молодцов и уведи этик жидов к Тетереву.
С угрюмой силой добавил:
– - Убить и утопить!
Нас четверых, в сопровождении пяти бандитов, вывели на улицу и повели по направлению к рекe. Но тут Бунгужный остановил шествие. И объявил.
– - Мы их здесь убьем.
Молча постоял, не отдавая приказа. Солдаты ждали. Он сказал снова:
– - Поведем их обратно в город, там убьем.
Повели обратно.
Близ штаба к нам вышел навстречу Трясилов, о чем-то спросил Бунгужного на ухо, велел нас ввести в дом. Здесь он вынул бумажку и заявил:
– - Только что получен приказ от батьки атамана забрать все гроши у жидов.
... Нас троих и раввина заставили обходить с бандой все без исключения еврейские дома. Мы шли из дома в дом, не минуя и жалкой развалины, стучали осторожно и говорили,-- по приказу,-- мягкими приветливыми голосами: