Чтение онлайн

На сходе обсуждался декрет.

Настроение было возбужденное и антисемитское, крестьяне в один голос кричали:

– - Це все от жидов... они хотят закрыть церковь и удалить священника.

Евреев на сход не допустили.

Даже еврея, члена комбеда, прогнали:

– - Жиды нам не потрибны.

Исполком не принял никаких мер, чтобы успокоить народ и объяснить им цель и сущность декрета, напротив, намекал, что надо протестовать и не принимать декрета. Уходя со схода, крестьяне кричали:

– - Буде вам коммуна, буде вам церкви закрывать.

От встревоженных евреев отправилась делегация к священнику с просьбой объяснить крестьянам, что евреи здесь не причем. Священник обещал это сделать и заявил, что за его прихожан нечего бояться. Но несмотря на это, через два дня распространился слух:

– - Ночью будет погром.

Вечером по улицам стали попадаться крестьянские парубки из окрестных деревень. Было немедленно назначено дежурство: человек 30 евреев дежурило до часу ночи. Кроме того, было нанято 5 надежных крестьян, и вместе с милиционерами поставлены на страже. Но тут появился начальник милиции и стал разгонять еврейскую варту, говоря, что он обойдется и без нее.

107

Вартовые умоляли его разрешить остаться.

Вместо ответа, он сделал несколько выстрелов.

Со всех сторон местечка показались бандиты и погромщики с винтовками, вилами, ломами, они спешили с криками:

– - Ура-а... бей жидов... бей коммунистов.

Послышался треск разбиваемых стекол и дверей. Нельзя описать ужас и крики женщин и детей, внезапно проснувшихся от звериного воя бандитов и ружейных залпов. Евреи стали разбегаться по огородам. Со всех сторон хлынула толпа мужиков и баб с мешками, и принялись ломать двери и грабить.

Еврейские женщины прыгали в окна.

Прижимая к груди детей, они пытались бежать, но их встречали выстрелы и побои.

Ужас увеличивался с каждой минутой.

В мутном сумраке ночи мечутся женщины с криком и воплями:

– - Где мои дети?

Спешно тащат награбленное.

Здесь избитая женщина валяется, там тяжелораненый.

...Так до утра...

При свете зари грабители-крестьяне всех соседних деревень рассеялись, оставив за собой осколки стекол, разбитые двери и пустые дома, с избитыми там стариками, которые не могли скрыться.

Евреи с плачем стали возвращаться к своим домам, а местные крестьяне с насмешкой говорили:

– - Мы вас не трогали, это другие показали вам, как быть большевиками.

В этот день началось бегство евреев из местечка. Они шли по всем дорогам, спасаясь в деревни и в Овруч, пешком, потому, что подвод нельзя было достать. Они шли со своим жалким скарбом, со случайно захваченными вещами, женщины с детьми на руках. По пути крестьяне злорадствовали и насмехались над беглецами. Лишь местами женщины и крестьянки сокрушенно качали головой, и что-то сочувственно шептали.

Кто остался -- попрятался по рвам, по кустам, по огородам.

Милиция пьянствовала весь день.

Слышались буйные песни.

К вечеру ужас усилился: стали привозить убитых из деревень, тех беглецов, которые думали там найти спасение.

Наутро в четверг их хоронили.

...Крики и отчаяние...

С раввином во главе решили собраться на площади и умолять бандитов не продолжать больше мучить местечко.

108

Раввин был замечательным человеком в общине, он считался красой еврейской ортодоксии всего овручского уезда. Кроме своих богословских знаний, он был и светски хорошо образован. Его все уважали, и даже крестьяне обращались к нему за разрешением своих споров и поступали по его слову.

Теперь он стоял перед ними просителем.

Приглашен был и местный священник,

Когда все собрались, евреи принесли бандитам хлеб-соль.

Раввин произнес речь:

– - Дайте нам всем уйти живыми или же убейте всех на месте, говорил он, не мучьте поодиночке.

В ответ ему кричали:

– - Це вам коммуна, це вам жидовское царство.

Раввин стал плакать перед ними.

Просил и умолял.

Но в ответ звучали насмешки.

Тут выступил священник с речью.

– - Хотя евреи все это заслужили,-- говорил он, -- они издали декрет об отделении церкви от государства и во многом другом грешны, но все же по евангелию нельзя убивать и грешных людей.

Помолчал и добавил:

– - А впрочем... делайте, как хотите.

Не переставали весь этот день грабить и бить встречавшихся по дороге евреев.

Евреи бродили по местечку, как безумные, не зная, куда им укрыться на ночь. В деревни уже боялись бежать, ибо видели результаты: смерть сторожила со всех сторон. К вечеру было немного успокоилось: начальник местного почтового отделения с некоторыми крестьянами устроили митинг и вынесли резолюцию не допускать дальнейших грабежей и убийств. Он устроил дежурство по местечку и разогнал кое-каких негодяев. Но евреи не доверили кажущемуся спокойствию. Они все собрались в один дом и там все вместе тихо сидели.

В три часа ночи волна бандитов смыла все заставы. Ворвались в дом, где собрались евреи,-- убили тех, кого успели, остальные разбежались.

Тяжело ранили раввина.

Ночевавшие в огородах по рвам, по кустам, услышав крик и плач бежавших по местечку, покинули свои ненадежные убежища, начали в панике бежать по улицам. Но тут их встретили градом пуль и многих убили и ранили. Большинство евреев бросилось бежать по дорогам на Овруч.

Оставшиеся с раввином стали заботиться о его спасении: он был тяжело ранен в грудь.

109

Повели его в больницу.

Вместе с ним и других раненых.

По дороге бандиты ударом штыка покончили с раввином.

Перебили раненых.

Кого ни встречали,-- детей, женщин, стариков -- всех расстреливали.

У одной женщины подняли штыком четырехлетнего ребенка в воздух...

И закололи.

3

Необычное

Глубокой ночью на улицах Словечно я услышала дикие крики, ружейные выстрелы, звон разбиваемых стекол и сразу поняла, в чем дело. Разбудила всех своих детей, поторопилась скорей забраться в кладовую, потому что там нет окон и безопаснее от пуль. До утра мы находились в кладовой, и в дом к нам никто не заглянул.

Утром я вышла на улицу.

Увидала многих крестьян: все мои хорошие знакомые и друзья; обратилась к ним с просьбой приютить меня и детей.

Они отказали.

Кругом евреи с ужасом делились впечатлениями о событиях минувшей ночи и с тревогой говорили о предстоящей. Я с детьми решила уйти из местечка.

Вскоре сынок мой Цалик уже сопровождал нагруженную подводу с остатками нашего добра. Посадив детей на воз, мы тронулись по направлению к Овручу. Но на выезде из местечка мы встретили бегущих евреев, они кричали нам, что выехать не дают, местечко окружено со всех сторон и на всех дорогах заставы.