Чтение онлайн

Они относились к нам нежно.

Смотрели, как на своих будущих жен.

Но...

"От своей природы не уйдешь".

Раз, когда моему "жениху" не понравился обед, он грубо прогнал меня и потребовал от моего отца серьезно, угрожая револьвером, 5000 рублей.

А однажды, став атаманом, позвал меня.

– - Бронька, сними мне сапоги... я стал атаманом".

15

В упряжке

Вечером в Чернобыле раздалась сильная ружейная и пулеметная стрельба, это была перестрелка между большевиками и наступающими струковскими повстанцами. К полуночи стрельба прекратилась, и повстанцы заняли город. Уже через полчаса в мой дом ворвались солдаты. Они скверно ругались и требовали выдачи коммунистов, кричали, что

136

евреи оскверняют христианские храмы, грозили расстрелом, но удовлетворялись тем, что открывали и взламывали все. Группа сменяла группу всю ночь. К утру моя квартира представляла собою нежилой чердак, в котором валяется хлам от разных ненужных и испорченных вещей. А за окнами все слышался топот лошадей, отдельные выстрелы, неясные крики, гул...

Утром зашел ко мне мальчик лет 17-ти.

Он был в военной форме с винтовкой и нагайкой в руках. Приказал мне следовать за ним. Из окна я заметил, что его поджидают два солдата в полном вооружении.

На мой вопрос:

– - Куда меня ведут?

Мальчик ударил меня нагайкой по голове так сильно, что потекла кровь.

На дворе было холодно.

Я попросил разрешения накинуть на себя пальто.

Он меня снова ударил.

Привели меня в штаб, втолкнули в комнату, охраняемую двумя часовыми,-- там я застал человек 10 евреев, по большей части стариков. Некоторые были сильно окровавлены с опухшими лицами. Я стал спрашивать часовых и входивших солдат:

– - Зачем меня сюда привели?

Лаконически отвечали:

– - Топить.

Но один на это возразил:

– - Сегодня уж без допроса нельзя топить, допрашивать будут.

Терзающе тянулось время.

Никто не допрашивал, только проходившие солдаты отпускали по нашему адресу такие циничные шутки, что мы все больше убеждались в неминуемой смерти.

В комнату вошел все тот же мальчик и, указав на меня и другого еврея, старика 60-ти лет, приказал:

– - Ступайте за мной!

Во дворе стояла тележка.

Возле нее два солдата.

Меня и старика запрягли в тележку.

Постегивая нагайками и понукая, как лошадей, погнали по улице. Нашим конвоирам доставляло это великое удовольствие, они все время от души хохотали, заражая своим смехом и попадавшихся по пути солдат. Пригнали к одному дому, где во дворе лежал убитый еврей. Лицо его было обезображено до неузнаваемости, пальцы рук отрублены, на шее огнестрельная рана.

Заставили положить убитого на тележку.

137

Снова запрягли нас.

Погнали к реке.

Забава постегивания и понукивания продолжалась всю дорогу. Нас заставляли бежать "по-кавалерийски", "по-собачьи", под непрерывный задушевный хохот солдат.

Мы проехали по центру города.

По дороге нам попадались местные жители христиане, некоторые из них сочувственно качали головой, а другие отворачивались: очевидно, не по нервам было такое зрелище.

Прибыли к реке.

Нас заставили покойника бросить в реку, так, чтобы один из нас держал его за голову, а другой за ноги, и раскачивали для более дальнего падения. Труп был брошен в реку по всем указанным нам "правилам".

Один из провожавших сказал:

– - Ну, а теперь этих.

Другой схватил моего спутника старика, чтобы бросить его в реку.

Но мальчик сказал:

– - Нужно отвезти тележку на место.

Этот мотив спас нам жизнь.

Мы опять запряглись.

Опять на нас посыпались удары нагайкой, так что когда мы прибыли в штаб, были сильно окровавлены. В штабе мы нашли тех же евреев, но уже избитых, искалеченных. Через некоторое время солдат, стоявший у дверей в другую комнату, вытянулся.

Вошел "Сам".

Он держал в руке фотографическую карточку.

Сравнил ее с находившимся здесь евреем, человеком уже пожилым, сильно окровавленным, и ничего не проговорив, гордо держа голову, удалился.

Наша участь была, по-видимому, решена:

– - В реку.

Об этом нам говорили и говорили безумолку, входившие и выходившие солдаты.

Но тут вошел вахмистр.

С револьвером в руке, качаясь на ногах, со слюной у рта, стал он заплетающимся языком говорить солдатам, чтобы нас освободили.

– - Человеческую жизнь надо щадить,-- говорил он.

Нас освободили.

138

16

На чай

Вошли солдаты...

Старик отец отдал все деньги.

Но они увидели на постели мою жену, она больна была воспалением легких, и у нее тоже потребовали денег. Она указала на свое опасное положение, но была грубо выброшена из кровати, тщательно обыскана, а кровать разворочена.

За нее вступилась мать.

Целуя руки, просила пожалеть больную женщину, но в ответ ее ударили ручной гранатой в голову, и она лишилась чувств.

Стали грабить.

Убили отца, ранили сестру.

Очистили все.

Ушли навьюченные.

Когда пришли другие, уже застали полный разгром.

Один сказал:

– - Пойдем, товарищ, здесь уж все сделано.

А другой обратился ко мне:

Давай, по крайней мере, на чай... не стану же я к вам, жидам, ходить для "плезиру".

17

Цадик

Когда в Чернобыль вошли повстанцы, наша квартира, по чьему-то указанию, была окружена отрядом солдат человек в 200, во главе со старшим, который выделялся своими веселыми свободными манерами и изящной одеждой.

Они постучали в дверь.

Мы медлили, потому что боялись открыть.

Тогда стали стрелять.

Мы сейчас же открыли.

Зашли в дом, потребовали хозяина, а когда отец подошел к ним, увели его на улицу. Поставили около дома, обыскали,-- нет ли оружия и спросили: