Чтение онлайн

Один из них остановил и спросил меня:

– - Жид или русский? Я ответил:

– - Русский.

Он потребовал документ.

148

Я показал ему ученический билет коммерческого училища, в котором вероисповедания не было. Казак повертел документ, отнесся к нему несколько подозрительно, но потом сказал:

– - Иди.

Когда вслед за тем на меня бросились другие казаки, этот крикнул им:

– - Отпустите, это русский.

Я подошел к своему дому.

Он оказался запертым и с выбитыми окнами. Лишь впоследствии я узнал, что родные мои спрятались и не пострадали. Зато живший в том же доме богатый еврей оказался вырезанным со всей своей семьей из 6 человек.

Я отправился в Заречье.

Зашел там к знакомому еврею.

Вечером начали ломиться в дверь и ворвались в дом крестьянские парни. Они набросились на старика-отца моего знакомого и убили его. Сам же я вместе с знакомым своим, бросился бежать по направлению к лесу.

Трудно мне было бежать, я остановился.

Парни меня окружили.

Выстрелили в меня.

Но, убедившись, что я не ранен, решили отвести меня в город и отдать в руки гайдамаков. Как раз в это время из города явился один крестьянин, и стал рассказывать, что там происходит.

Парни остановились, чтобы послушать его.

Внимание их было отвлечено,-- мне удалось скрыться. Я пошел по направлению деревни Гриновцы. Там жили мои знакомые евреи. Но так как было уже очень поздно, я не решился пойти к ним в дом и остался ночевать на поле. На утро зашел к ним, но тут стало известно, что крестьяне собираются на сход для обсуждения вопроса-- как поступить с живущими в деревне евреями. Тогда я ушел обратно в город.

Но там было очень неспокойно.

Родных своих я не нашел... опасливо блуждая по городу, таясь и хоронясь по закоулкам, я чувствовал, что больше нет уж никаких сил находиться в таком положении.

Опять вернулся в деревню. Переночевал у знакомых.

А утром туда явились 3 гайдамака и начали искать евреев. Тогда вместе с двумя молодыми людьми и одной девушкой я побежал в лес. Там мы спрятались и долго таились, но потом решили, что будет более безопасно отправиться в город.

149

И мы пошли.

Но по дороге встретились трое парней, возвращавшихся из города. Один из них был с винтовкой. Они остановили нас, осмотрели документы и сказали:

– - Нам таких-то и нужно.

И погнали нас обратно в деревню.

Я присел на дровни к тому парню, который был с винтовкой. Два других парня и молодые люди с барышней шли пешком.

Тут встретились еще трое гайдамаков.

Они остановили нас.

– - Кого ведете?

Парень с винтовкой сошел с дровень и объяснил гайдамакам:

– - Евреев поймали.

Гайдамаки выхватили шашки и начали рубить молодых людей.

Изрубили их.

Убили девушку.

Увидев это, я, оставаясь на дровнях, погнал лошадь и она понесла меня по направлению к деревне. Один из гайдамаков бросился за мною, но не мог меня догнать. Отъехав незначительное расстояние, я соскочил с дровень, предоставив лошади бежать в деревню.

Сам побежал в поле.

Распростерся на снегу.

В тумане нелегко было меня заметить.

Но через некоторое время оказались около меня крестьянские подростки,-- они решили передать меня, как еврея, гражданским властям. Привели в деревню Гриновцы, стащили с меня по дороге часы. В Гриновцах уже все евреи оказались арестованными.

Меня присоединили к ним.

Надо заметить, что в Гриновцах проживало около 40 евреев. Все они носили фамилию Бухер и представляли собою потомство некоего Бухера, издавна поселившегося в этой деревне. Между Бухерами и крестьянами были всегда хорошие отношения. Тем не менее, когда весть о проскуровской резне дошла до деревни, молодые крестьяне решили разделаться и со своими евреями. Некоторые из них отправились в Проскуров и оттуда привели тех трех гайдамаков, о которых я упоминал. Евреи попрятались, узнав об этом, но крестьяне разыскали их и вместе с гайдамаками окружили. Был поднят вопрос: разделаться ли с ними здесь или где-нибудь в другом месте. Гайдамаки, обыскав их и забрав все, что только можно, предложили их всех тут же перерезать. Но старики крестьяне заявили гайдамакам, что

150

они расправятся со своими жидками сами, только не здесь в деревне, а где-нибудь за селом. Евреев, вместе с женами, и детьми, а с ними и меня, посадили на дровни и повезли по направлению к Проскурову. По пути молодые крестьяне хотели с нами расправиться.

– - Убьем их тут.

Но старики настояли на том, чтобы передать нас в руки властей, которые уже сами и учинят расправу. Нас привезли в проскуровскую комендатуру, а оттуда препроводили к станционному коменданту на вокзал. Тот в свою очередь препроводил в штаб военно-полевого суда. Оттуда нас обратно вернули в комендатуру, а оттуда в камеры для арестованных.

Но я камеры избег.

За время этих переходов я все ждал удобного момента.

...И незаметно сбежал.

21

"Земельный комитет"

Ходил по Проскурову, одетый в крестьянское платье, и подслушал заявление гайдамаков, обращенное к толпе христиан, что с двух часов повторят вчерашнюю резню. Услыхав, я отправился в дом своих родителей, что бы предупредить их об этом. Кроме родителей и сестер, я застал в доме своего младшего брата и одного дальнего родственника. Из окна мы вскоре увидели, что к дому приближаются 5 гайдамаков с помощником коменданта, который был хорошо знаком с моим младшим братом и дал даже ему разрешение на право ношения оружия.

Старика отца и женщин отправили на чердак.

Сами открыли двери гайдамакам.

Вошедший К. заявил, что он пришел искать в доме "тайный аппарат" и оружие. Брат ему заметил, что никакого аппарата в доме нет и что у него имеется только револьвер вместе с разрешением. Он тут же это ему передал. К. сделал вид, что ищет под кроватями аппарат, а затем приказал нам всем следовать за ним.

Отвели в комендатуру, поместили в камеру.

Там уже много было арестованных, как евреев так и христиан, заподозренных в большевизме. В продолжение дня прибыло и еще много новых арестованных.

Наконец привели туда и моего отца.

Его нашли на чердаке и арестовали.

К вечеру в камере оказалось 32 христианина и 15 евреев. Над арестованными всячески издевались, но особен-

151

но жестокому издевательству подвергался один поляк,-- бывший помещик. Его все время избивали шомполами и подвергали другим истязаниям.

Стали вызывать к допросу.

Допрашивал тот же К., но допрос был самый не серьезный, как бы только для проформы.