Багровая книга
Шрифт:
Они были в контакте с петлюровцами.
В течение трех суток они не переставали резать и громить еврейское население. Когда им предлагались для выкупа жизни деньги, они отвечали:
– - Не треба денег, треба жида!
Официально власть в городе была в руках петлюровцев. 18 июля инспектор петлюровских войск полковник Стефани послал в штаб телеграмму: "в городе анархия, шлите указания и силу для прекращения". Следствием этой телеграммы было распоряжение заместить коменданта Маслова полковником Лисогором. Он издал приказ о недопущении грабежей и насилий.
Грабеж сразу прекратился.
Зеленовцам было предложено уйти из города, и они ушли, захватив с собою двух жителей, отца и сына Комаровских, которых затем нашли убитыми. Убито и ранено было за время их хозяйничанья несколько сот человек. Много жертв оставалось не убранными.
Между тем на город напали большевики.
Они ворвались небольшою группою, перебили прислугу у двух орудий петлюровской батареи, находившейся на площади, и затем рассыпались по городу. Петлюровцы вступили с ними в борьбу, и, когда большевики частью были переловлены, частью бежали, петлюровцы уже самостоятельно начали грабеж и резню еврейского населения, в чем им деятельно помогал и отряд Соколова, к этому времени явившийся в город. Было убито 157 человек евреев, и ограблено значительная часть еврейского населения.
Эта мука продолжалась 2 недели.
Наконец еврейское население с радостью услышало, что подходит добровольческая армия.
17-го августа петлюровцы ушли.
День прошел спокойно.
Вечером вступили в город терские казаки.
Наутро они приступили к сплошному грабежу магазинов, а на другой день и квартир.
Награбленное увозили на вокзал.
Ходили из дома в дом, забирали все, что можно было унести.
193
Устраивали аукционы тут же на улицах.
Шел шум купли-продажи на площадях.
Открыто, безнаказанно.
Пробивали пулеметным огнем железные шторы магазинов, когда их нельзя было выломать. Если запоры были слишком крепки и не хватало пулеметов, взламывали стены и проникали в магазин через пролом.
Грабеж продолжался 3-е суток.
20-го августа начальством был издан строгий приказ о прекращении грабежа, и на 2 дня в Белой Церкви наступило сравнительное спокойствие.
Затем погром возобновился.
На этот раз оцеплялись целые кварталы.
Опустошались до основания.
В один и тот же дом заходили по несколько раз. Забирали все, даже постельное белье из-под тифозных, которых много было в городе. Грабители главным образом ночью, но и днем останавливали прохожих:
– - Снимай одежу!
Он снимал с себя все.
– - Ему кричали:
– - Сапоги снимай!
Насиловали женщин.
Девицу Матушанскую изнасиловали, бросили в колодец, где ее потом и нашли мертвой.
Поджигали дома.
На Юрьевской улице сгорело 3 дома, на Базарной площади 2.
Пытали, вымогая деньги.
Председателя еврейской общины подвесили, когда он не мог выплатить требуемой суммы.
Остановили женщину.
– - Денег!
Она отдала все,
– - Мало!
Она больше не могла дать. Тогда спичкой подожгли ей волосы. Таких случаев много. Убили 70-летнюю старуху, расстреливали малолетних.
Задушили 7-ми месячного ребенка при обыске его люльки.
...После базарных часов, город вымирает. Лишь смельчаки по утрам отваживаются выходить на улицу, чтобы запастись продуктами. Отмечают, что терцы грабили и убивали с разрешения взводного унтер-офицера и фельдфебеля воинской части. Для своего оправдания они распространяли
194
слухи, будто евреи разъезжали по городу с пулеметами, что были расставлены пулеметы на здании синагоги, что евреи стреляли из своих домов по казакам.
...По позднейшим сведениям от половины сентября, конца такому порядку еще не наступило...
7
Нежинский погром
Христианин, уроженец города Нежина, был очевидцем последнего "ужаснейшего", как он выражается, погрома, учиненного добровольцами казаками, и описывает его так:
В конце августа прибыл на станцию Нежин первый добровольческий бронепоезд, и начал обстреливать город.
Большевикам пришлось покинуть город уже под обстрелом броневика. Первый день прошел спокойно, но с утра другого дня группа солдат из броневика стала хозяйничать в завоеванном городе Солдаты врывались в магазины, взламывали кассы, забирали товары.
В городе стало тревожно.
Евреи сновали и совещались, чувствовалось приближение неизбежного, что из других мест приходило, как зловещий слух.
Власти не было.
Спешно собралась Дума в своем старом составе, поставлен был на повестку вопрос об организации охраны города из местных отставных офицеров, большею частью довольно радикально настроенных. В заседании участвовали все гласные Думы, евреи и христиане.
Началось с тяжелого инцидента.
Представитель профессиональных союзов заявил:
– - Я уполномочен от имени рабочих требовать, чтобы в организуемую городскую охрану не входили евреи.
Слова эти были встречены молчанием.
Повеяло кошмаром.
Кто-то скорбно и гневно проговорил:
– - Стыдно.
В это время к городскому голове, человеку радикального образа мыслей, подошел солдат и сказал ему:
– - Вас просит на минуту офицер.
– - Зачем?
– - Приказал сказать, что должен о чем-то переговорите с вами.
Голова вышел с солдатом. Публика застыла в ожидании.
195
Через несколько минут голова вернулся и нетвердым голосом сказал:
– - К сожалению, я должен передать вам неприятнее требование, только что предъявленное мне представителем добрармии...
Он помолчал.
Провел рукою по лбу, опустив глаза.
Тихо докончил:
– - Чтобы... евреев... не было на сегодняшнем заседании Думы.
Подавленным молчанием были встречены эти слова. Евреи гласные молчаливо поднялись и сейчас же удалились из залы заседания, а вместе с ними в знак протеста ушла и еврейская публика, и некоторые христиане.