Чтение онлайн

Прочитав, Петр возвратил Ивану вырезки и раскрыл общую тетрадь.

За переход к партизанам Бойко В. Н. в Ольшанице была арестована его мать — Бойко Евфросинья, 67 лет, жена Дарья, 36 лет, и двое детей— четырехлетняя Валя и двухлетняя Галя.

Во время ареста начальник кустовой полиции тяжело ранил Дарью, от чего та скоропостижно скончалась. В тот же день Евфросииья Бойко вместе с двумя внуками были расстреляны в Ракитном…

За помощь партизанам немцы расстреляли и других жителей Ольшаницы: Чередниченко Семена Даниловича и его дочерей — Александру и Галину…

В полиции расстрелян председатель колхоза села Бакумовки Ковтун.

Петр перелистал страницы. Вся тетрадь была аккуратно исписана каллиграфическим почерком Ивана. Возвращая тетрадь, он сказал:

— Зачем ты меня познакомил со всем этим?..

— Чтоб ты понял: не только живые, но и мертвые борются.

— Они-то борются, а мы? Одни слова. Слова, не подкрепленные делами, — пустое занятие.

— А ты готов к борьбе?

— Поэтому и позвали?

— Да.

— Конечно, готов.

— Не испугают тебя пытки, не предашь товарищей?

— Нет.

Иван поднялся, достал из кармана лист бумаги, развернул его, взволнованно посмотрел на друзей, словно видел их впервые, и прочитал:

— «Я, Иван Яценюк, сын Отчизны и трудового народа, вступая в ряды бойцов за свободу, в этот тяжелый час торжественно клянусь и обещаю бить ненавистного врага пока хватит сил, не жалея ни своей крови, ни своей жизни. Очищая землю от немецкой скверны, я до последнего дыхания буду верен своей Отчизне. Если попаду в руки врагов, то клянусь, что никакие пытки, никакие мучения не заставят меня предать родную землю, предать друзей по борьбе. Но если я нарушу свою клятву, пусть мое имя навеки покроется позором! Кровь за кровь! Смерть за смерть!» — Иван карандашом расписался на листе и передал своему соседу.

И снова торжественно-приглушенно:

— «Я, Виктор Борщенко… клянусь…»

— «Я, Иван Молчан… обещаю…»

— «Я, Петр Якименко… не жалея ни своей крови, ни своей жизни…»

— «Я, Степан Ефименко… до последнего дыхания буду верен своей Отчизне…»

Володя тоже было потянулся к листу, но Степан передал текст клятвы Яценюку.

— Друзья, — произнес Яценюк, — этот парнишка, Володя Бучацкий, из Ольшаницы. Я решил познакомить его с вами. Он знал Анну Семеновну, казненную немцами в Белой Церкви. Она перед арестом попросила его обратиться ко мне. Но я некоторое время ни ему, ни вам не говорил. Нужно было кое-что проверить, кое-что выяснить… Сегодня Володя принес нам сводку Совинформбюро и пистолет браунинг с патронами. Кроме того, он собрал детекторный радиоприемник. Я считаю, что Володя Бучацкий может быть членом нашей подпольной группы. Вопросы будут?

— Где взял пистолет? — спросил Молчан.

— У итальянца выменял, — ответил Володя.

— А когда радиоприемник собрал?

— Еще до войны.

— Где работаешь?

— В Шарках на ферме; коров пасу, там ночую. На воскресенье меня отпускают домой в Ольшаницу, где у меня как раз и радиоприемник спрятан…

Больше вопросов не задавали.

Яценюк протянул лист Володе. Володя взял его дрожащими руками. Закрыл на мгновение глаза, и перед ним вдруг возникло лицо Гайдара. «Аркадий Петрович! Вот и пришло мое время?» И не своим, а каким-то чужим, взволнованным голосом произнес Володя:

— «Я, Владимир Бучацкий, сын Отчизны…»

Володя принимал присягу, а перед глазами по-прежнему вставали Аркадий Гайдар, сержант Воронин, Анна Семеновна, учительница Мария Тодиевна, отец, дед Михаил. И сейчас все они будто у него принимают экзамен…

— «…Кровь за кровь! Смерть за смерть!»

И непослушной рукой пионер старательно вывел под клятвой: «Владимир Бучацкий», после чего вернул Яценюку текст клятвы.

Тот подошел вплотную к Володе и крепко пожал мальчугану руку.

— Поздравляю! Спасибо за браунинг и сводку! — И сразу же спросил: — Что можно сделать на ферме?

Такого вопроса Володя не ожидал.

— Не знаю… пока не думал.

— И думать нечего, — вмешался Ефименко — Петуха красного пустить — и делу конец.

Володя ужаснулся:

— Нельзя этого делать!

— Почему? — спросил Петр.

— А коровы погибнут.

— Ну и что?

— Жалко…

— Тогда подожги, когда они будут на пастбище, — настаивает Степан.

Володя задумался.

— Все равно нельзя. Осень холодная, морозы уже не за горами, куда их девать? Нет! Коров надо беречь. Дед Михаил говорил, что зимой наши придут…

— Как же, «придут»! — передразнил Степан. — А сейчас молоко куда идет?

— Немцы забирают…

— Вишь, немцы…

— Хватит! — грубо оборвал Яценюк. — Дело Володя говорит.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, я выполню клятву! — густо покраснел Володя. — Только коров не надо, они добрые…

— Как отпустят с фермы, приемник принеси сюда, — строго приказал Яценюк. — Будем слушать сводку Совинформбюро и писать листовки.

— Принесу! Обязательно принесу! — обещает Володя.

— Через неделю, как стемнеет, выходи за село. Тебя встретит Виктор, — обращается Яценюк к Якименко. — С ним пойдешь выполнять одно серьезное задание.

Петр кивнул головой.

— До сего времени я не знал, как оценивается моя жизнь, — пошутил Петр, — а теперь и за мою голову немцы могут выплатить тысячу рублей!

— Денег не хватит в гитлеровской казне, — сурово заметил Иван. — Весь народ поднялся.

— А когда же до меня очередь дойдет? — волнуется Володя.

— Погоди, — успокаивает Иван. — Позовем. Да у тебя уже есть задание — подумай о диверсии на ферме.

— Я буду думать, я все время буду думать, — твердо обещает мальчуган.

Дни становились короче, приближались длинные ночи. Наступила холодная, дождливая осень. И Володя согревался только ночью, в яслях, от теплого дыхания Калины… Было еще темно; коров доили в сумерках, при свете тусклых фонарей. Тугие струйки молока звенели в ведрах. Володя просыпался и тихонько лежал, прислушиваясь к звукам и шорохам. Потом к яслям подходила тетя Аня и, наклонившись над ним, ласково говорила:

— Вставай, сыночек, — и протягивала ему ведро с молоком.

Пересохшими за ночь губами припадал Володя к подойнику и долго, не торопясь тянул теплое молоко.

А тетя Аня усаживалась на край яслей, ласково гладила мальчишку рукой по стриженой голове и тяжело вздыхала. От нее пахло свежим ржаным хлебом, яблоками и полынью.

Володя знал, что у тети Ани фашисты угнали в Германию дочь, но никто не знал, что она погибла там, в концлагере. Ни с кем не делилась тетя Аня своим горем, не плакала на людях. Только в темные ночи политая горячими слезами подушка да сдержанный шепот выдавали горе матери: «Наталочка… доченька моя…»