Чтение онлайн

Ловко одной рукой схватил Виктор товарища за воротник, другой — за плечо и, собравшись с силами, вытянул его на площадку. С минуту оба тяжело дышали.

— Лезем на крышу… — прошептал Виктор. — В первом вагоне на тормозной площадке вооруженный немец. В последнем — тоже. Начнем с последнего. Без моего разрешения не стрелять. Действовать будем тихо.

Ползут парни по мокрой, скользкой крыше вагона, держась середины, чтоб не скатиться случайно вниз. А вот и последняя площадка… Донеслось какое-то бормотание, потом мурлыканье, очень похожее на песню. При тусклом свете фонаря отчетливо просматривается сгорбленная фигура немца. Часовой надвинул пилотку на уши, поднял воротник шинели и в такт движению вагона качает головой.

У самых ног его лежит огромная овчарка. Спокойно положив голову на лапы, она дремала.

Виктор достал из кармана двухфунтовую гирю на длинном ремне, сделанном из сыромятной кожи, размахнулся и ударил по голове часового.

Немец упал.

Виктор спрыгнул на площадку и в то же мгновение почувствовал, как его рука попала в пасть. Собака железными челюстями сжимала руку.

Петр сверху свалился прямо на овчарку и обеими руками, как клещами, сдавил ей горло.

Виктор почувствовал, как слабеет хватка овчарки, и, пересиливая боль, резким движением освободил руку. Потом вместе с Петром они схватили собаку за ноги и выбросили на ходу с площадки.

— Больно? — спросил Петр.

Ребята взяли у мертвого часового автомат, электрический фонарик, вытащили из кармана документы, отцепили с кителя железный крест.

— Награду получил не только от фюрера, но и от нас тоже. Лишь с той разницей, что от них железный крест, а от нас — деревянный, — говорит Виктор.

И — снова на крышу. Ползут к первому вагону. А там, на площадке, никого нет. Наверное, немец забрался на паровоз погреться. Оттуда доносились протяжные, жалобные звуки губной гармошки.

Проверили сцепления между вагонами. Эге, голыми руками не оторвешь!

— Прыгай, — прошептал Виктор, — скоро Ольшаницкий блокпост, а там — караул. Пойдем домой.

— А может, добраться до Ольшаницы и прямо к тому пареньку? У него и заночуем.

— К какому?

— К Володе Бучацкому.

— Хороший мальчуган. Аида к нему!

Две тени оторвались от эшелона и растворились в темноте.

Володя рад был приходу товарищей.

— Где вы были? — неторопливо спросил он.

Ничего не утаили парни от него.

— Везет вам, — тяжело вздохнул Володя. — Хорошо бы мне с вами!

— Где там везет, — махнул рукой Петр. — Только часового убили, а сцепления подергали. Эх, взрывчатку бы нам… Вот достанем ее, тогда и тебя возьмем…

Володя лежал на печке и наблюдал сквозь маленькое окошко все, что делается во дворе. Опершись подбородком на кулак, прижимался животом к теплой лежанке. И вдруг заметил: по дорожке кто-то приближается к будке.

— Мама, — крикнул он с печи, — сейчас все новости узнаете! К нам «радио» идет!

— Какое радио? — засуетилась мать.

— Тетка Прасковья.

Прасковью в селе знали все. Оттого, что она часами не умолкала, у нее всегда болело горло.

Она решительно все знала и обо всем везде, рассказывала: когда кто женился, кто кого оставил, кто что купил или продал, кто поссорился, кому и как нагадала цыганка… За глаза тетку Прасковью дразнили ветряной мельницей. Вот и сейчас, не успела она войти в хату и поздороваться, как уже, вытерев кончиком платка губы, застрекотала:

— Ирина нового мужа пригрела, а у кума самогонка не получилась, здорово подгорела… У Настасьи курица петухом запела. Хоть и отрубили ей голову, все равно беды не избежать… Немцы деда Демида собирались расстрелять. Искали в кладовке сало, а нашли старую кожаную фуражку и решили, что раньше он был комиссаром и чекистом. Хорошо, соседи вступились за старика и спасли его от беды… А недавно встретила старосту. Идет улицей, а за ним следом два немца. Как дойдут до двора, немцы присядут возле ворот, а староста — во двор. Достанет из кармана просо, бросит на землю — кур скликает. Сбегутся куры, староста — со двора, а немцы давай по ним стрелять… Пусть только сунутся ко мне, — грозилась тетка, — не испугаюсь, глаза выцарапаю!

Сначала Володя не обращал никакого внимания на разговоры, но потом все-таки стал прислушиваться.

— Была еще нынче на станции… А там переполох. Немцев понаехало, полиции, на вокзал никого не пускают. Знакомый полицай по секрету сказал, что в Мироновке с эшелона сбросили мертвого немца. Поговаривают, будто того немца убили какие-то подпольщики между Ракитным и Карапышами, и это уже не первый случай. Так гадам и надо! — закончила она. — Боком выйдет им мой поросенок!

Поделилась тетка Прасковья новостями, и на душе полегчало. Потом вдруг опомнилась и, прощаясь, пошла к двери.

— Да посидите немного, куда вы так торопитесь, — сказала мать.

— Ой, голубушка, не просите — некогда. Надо еще успеть на Рогозянку к куме сбегать, нужно и ей рассказать.

Володя перевернулся на другой бок. Уже три дня не выходит он на улицу — болеет. Голова горячая, в груди жжет. Мать поила его крепким чаем с липовым цветом, растирала тело самогонкой. Немного отлегло. Но во всем теле по-прежнему чувствует слабость, а когда спустился с печи, едва на ногах устоял.

Новость, которую принесла тетка Прасковья, приятно удивила Володю. Значит, парни еще раз забрались на поезд. Молодцы! Проклятая болезнь! Если бы не она, сейчас бы обязательно подался в Молчановку. Или к Георгию Павличенко зашел бы, но нет уже его в живых. Арестовали его немцы, жестоко пытали, и он, не выдержав издевательств, сошел с ума. Но потом его все же расстреляли. Заодно и всех родственников — как близких, так и дальних. Разыскали их всех до единого.

А Георгия на станции взяли совсем случайно: не мог спокойно смотреть, как полицаи издеваются над людьми, кинулся защищать их. Когда Павличенко арестовали, то в сарае нашли автомат…

Володя ворочался с боку на бок и время от времени стонал:

— Что же делать?..

Гудит в сенях ручная мельница, стучит, скрежещет, когда уставшая мать забывает туда добавить сухой ячмень. Тепло на печи. Глаза сами слипаются. И парнишке кажется, что он сидит под березой, рядом с дедом Михаилом. Володя уже выкупался и теперь лежит на горячем песке под синим куполом высокого неба.

В осоке играет рыба, лениво квакают лягушки: «Кум-кум… Кум-кум…» Тихо плетет в траве свою длинную тоскливую песню кузнечик…

Гудит ручная мельница. Володя просыпается. Сон его хоть и оборвался, но он по-прежнему остается мыслями с дедом. Вспоминает, как привезли в село «Щорса».

Три сеанса подряд крутил механик кинокартину, и в сельском клубе негде было яблоку упасть.

Володя сидел рядом с дедом и не мог оторвать глаз от экрана.

Когда вышли на улицу, старик долго молчал и наконец сказал: