Чтение онлайн

В тот момент, когда она поравнялась с укрытием, Франсуа-Мари схватил ее за руку, резко втянул под свод и, захлопнув ворота, спиной навалился на них изнутри. Испугавшись еще больше, молодая женщина пронзительно закричала, но Франсуа-Мари рукой прикрыл ее рот. «Молчите, — прошептал он. — Здесь вам нечего бояться».

Это было как нельзя вовремя. Солдаты уже поравнялись с дверью и возмущенно удивлялись таинственному исчезновению их добычи. Кто-то даже пнул дверь, которую подпирал Франсуа-Мари, одновременно поддерживая дрожащую от страха женщину.

«Эта шлюха не иначе как ведьма, — решил один из них, — наверное, она отправилась на луну».

Они удалились и вместо девушки, о которой тут же забыли, с улюлюканьем погнались за кошкой.

Опасность миновала, но молодая женщина продолжала дрожать; стоя рядом, Франсуа-Мари сквозь одежду чувствовал, как бьется ее сердце. Он был сильно взволнован, он впервые так обнимал женщину. От этого нежного букета из муслина и бархата, от этих загадочных округлостей и вздрагиваний исходило нежное тепло, которое в его собственном теле зажигало доселе неведомое чувство. Он не мог ее разглядеть, было слишком темно, и это его особенно волновало. Как будто он держал в руках кусочек ночи в форме женщины. Она опустила голову ему на плечо и конвульсивно сжимала в объятиях торс молодого человека. Он чувствовал на шее ее волосы, и смешанный запах ванили и пота окончательно свел его с ума. Член Франсуа-Мари де Карноэ поднялся, как грузовая стрела.

Девственник был робок. В темноте он покраснел от стыда при мысли, что дама непременно заметит это и подумает, что этот благородный шевалье ничем не лучше солдат с улицы и что он готов воспользоваться ситуацией. Он отступил от нее, пытаясь скрыть то, что невозможно было не заметить. К большому удивлению, она снова придвинулась и прижалась к нему, потом круговыми движениями тела стала ласкать его, сначала едва ощутимо, а потом абсолютно явно. Все это было так невероятно, что Франсуа-Мари подумал, будто видит один из тех снов, о которых не говорят даже на исповеди и от которых просыпаются потные, сконфуженные и довольные. О любви он знал только то, что слышал в грубых откровениях от своих товарищей, или то, что подсказывало его восемнадцатилетнее воображение, не считая одной гравюры, которая возбуждала его с детства и о которой он никогда не переставал думать. Там была веселая молодая пухленькая женщина, она полуголая лежала в алькове на смятой постели. Молодой человек в камзоле и с лентой на затылке, сидя на кровати, приподнимал одеяло, которое открывало округлости бедра, украшенного подвязкой в виде ленточки с бантиком. Женщина смеялась, притворно сопротивляясь. В ногах тявкала маленькая собачонка.

Именно так выглядели галантные мечтания Франсуа-Мари. Тень алькова, кружева, женщина, ускользающие от него круглые груди, неясная тень наверху бедер. Или очень красивый весенний сад, когда цветет вишня и благоухает жасмин. Сад под аркой, рощи, качели, рвы перед оградой, бассейн с лебедями. Причудливые тени. И девушки, их касаешься, играя в жмурки. Или любуешься, когда они спят, соблазнительные, в слегка непристойных позах. Или обхватываешь, перенося через ручей. Но никогда, никогда он и представить не мог, что любовь может вспыхнуть в темной подворотне на сквозняке.

Но на этот раз он, разумеется, не спал. И она, это ночное создание, больше не дрожала. Он чувствовал, как задирают его куртку, вытягивают рубашку и расстегивают ее. Маленькие невидимые руки скользили по нему. Чувствовал, что рядом с его лицом скользят рот, нос, лоб, волосы. Шуршание сминаемой возле ног ткани, такое слышится на мессе, когда женщины опускаются на колени в своих широких юбках в момент принятия даров. И… и… и стоя, прижавшись спиной к двери, которая ритмично подрагивала, Франсуа-Мари подумал, что на этот раз он или кончит, или умрет, а может, и то и другое одновременно, и это наполняло его счастьем. Однако, прежде чем пойти ко дну, на ум ему пришла забавная мольба: «Только бы она не была безобразной!»

Ее можно было считать какой угодно, только не безобразной: бело-розовая и пухленькая, с узкой талией, тонкими запястьями и лодыжками, мелкими ослепительно-белыми зубками, тяжелой темно-рыжей шевелюрой и серо-зелеными глазами. Звали ее Каролина, она была из Рекувранса и жила в небольшом домике, стоящем в глубине сада. Двадцатитрехлетняя вдова капитана. Она была хорошо обеспечена, элегантно одевалась, а ее дом отличался утонченностью и даже богатством. Было уже за полночь, но служанка в кружевном чепце еще не спала, когда Каролина привела туда Франсуа-Мари.

Его провели в будуар, в центре которого стоял накрытый для позднего ужина стол с двумя приборами. Свечи в подсвечниках были зажжены. В камине потрескивал огонь. Это убранство было таким приятным, а вечер таким щедрым на чудеса, что умирающий от голода Франсуа-Мари радостно набросился на перепелов с трюфелями, восторгаясь бургундским вином, какого отродясь не пробовал, ни на минуту не задаваясь вопросом, а кого ждали два прибора и зажженный камин. Насытившись, он огляделся и не поверил своим глазам — в глубине будуара, в алькове стояла кровать с занавесями из органди, та самая, с гравюры, которую он видел в двенадцать лет; постель была не смята, и он еще до наступления рассвета будет там.

Именно так началось его первое удовольствие и самое жгучее горе, которое Карноэ описал в своей тетради пятьдесят шесть лет спустя, не скупясь на иронию и не щадя молодого простака, каким он тогда был.

Наутро, после этой знаменательной ночи, Франсуа-Мари был влюблен. Безумно влюблен, и он признался в этом, ни секунды не сомневаясь, что его чувство разделяют. Но прекрасная Каролина была менее пылкой и объявила, что в этот же день уезжает в Ван навестить одну из своих тетушек и что пробудет там неделю, а потому не сможет принимать его в последующие ночи. Молодой человек загрустил, но она уверила его, что, как только вернется, сразу же даст ему знать и они увидятся.

Огорченный, но полный надежды, Франсуа-Мари считал дни. Отсутствие Каролины разжигало его пыл. Он хотел ее навсегда. Он хотел только ее. Его мало беспокоило, что она на пять лет старше его. Именно ее он хотел в жены. Чтобы иметь возможность жениться на ней, он намеревался работать как проклятый. Любовь воспламеняла его воображение, и он строил планы. Поначалу надо покончить с бедностью. Вместо того чтобы бороздить моря, он использует знания, полученные у Веруссена. У Франсуа-Мари были вполне конкретные идеи, он собирался ввести реформы в деле закупки леса в северных портах, где нечестные посредники наживались за счет компании. Он собирался положить конец разбазариванию денег при покупке леса. Он точно знал, какую древесину надо выбирать, в зависимости от того, что из нее надо изготовить. У него были и другие идеи, он собирался предложить хранить древесину на складе, а не в ямах Индрета, где она нередко подгнивала.

Словом, ослепленный любовью к прекрасной Каролине, малыш Карноэ, дворянин без единого су в кармане, уже видел себя самым компетентным, самым важным, самым богатым торговцем морской древесиной на всем Западе. Его идеи производят фурор. Его принимают в Версале. Король обращается к нему на «ты». Его жена Каролина ослепляет двор.

Он продержался три дня и две ночи, подавляя желание пойти пошататься вокруг ее дома. Он прекрасно знал, что она в Ване, но ему хотелось приблизиться к этому дому, где он был так счастлив. Ему хотелось хотя бы прикоснуться к его камням. На третью ночь ноги сами привели его в Рекувранс. Сквозь деревья сада он увидел в окнах свет. Под покровом темноты он проник в сад и услышал смех. Толкнув неплотно закрытую створку окна первого этажа, он отодвинул занавеску, и небо обрушилось ему на голову. Там, на кровати с балдахином, он увидел Каролину, она была вовсе не у своей тетки, его Каролина лгала ему, его Каролина с задранным подолом, его Каролина сидела на коленях у мужчины, которым был не он. Он ушел, плача как ребенок, каковым он и был. Он вернулся туда на следующую ночь, как будто его тянул какой-то дьявольский магнит, и на следующую ночь, и еще на следующую. И каждый раз Каролина резвилась с разными мужчинами.

Только тогда он понял и принял правду о ней — она была шлюхой. Нет, не из тех вульгарных матросских оборванных девиц, какие таскались вокруг арсенала и кому он не доверился бы, — она потаскуха высокого полета, из тех, кто торгует своим очарованием среди старшинского состава и крупных судовладельцев. Из тех, кто, умело поигрывая веером, мог бы самого дьявола обмануть своим видом девушки благородного происхождения. Отчаяние Франсуа-Мари усугублялось унижением. Надо было быть настолько глупым, чтобы в ту самую ночь, когда за ней гнались солдаты, не понять, кто она такая! Разве честные девушки бегают одни по улицам в такой час? И разве он мог хоть на мгновение подумать, что то, что произошло за этими воротами, эта чудесная ласка, о которой он будет вспоминать полвека спустя, была не чем иным, как бесплатным одолжением, сделанным в виде исключения за то, что он спас ей жизнь?