Чтение онлайн

Иногда на горизонте появляются пылающие в закате города, миражи укреплений, они настолько реальны, что можно четко разглядеть башни и стены — они держатся несколько мгновений, а потом вытягиваются, расплываются в сумерках или превращаются в смутных монстров, лежащих на небе или повисших над морем с открытыми пастями и грозящими лапами.

Рыбы и птицы дают точные прогнозы. Морские свиньи появляются — к прохладному ветру; голубые улитки плавают к хорошей погоде; полет зимородков предвещает бурю; полет альцион и белых крачек — верный знак близкой земли.

Как-то утром маленького китенка, плывшего к западу, приняли за перевернутую шлюпку, пока он не выпустил в небо струю воды. На другой день видели гигантский водяной смерч, поднимающийся до неба. Его расстреляли двумя пушечными выстрелами, и он пролился дождем, сверкая под солнцем всеми цветами радуги. Будут грозы, ломающие мачты, с нежно-лазурными просветами в тучах, мертвые штили, душные туманы и все виды осадков: и вероломный сухой снег, и злой моросящий дождь, и сильные, прямые проливные дожди, которые заставляют отскакивать от поверхности моря жемчужины, и жестокие дожди, и печальные дожди с теплыми каплями, которые приходят, как горе.

Иногда на горизонте появляются паруса. Друзья? Враги? Недоверие. Наводят подзорные трубы, открывают пушечные порты, целятся. Берегись голландцев, испанцев и особенно англичан, они всегда готовы на подлость. Знают, что там точно такое же недоверие. Смотрят друг на друга, оценивают, распознают флаги. Если там враги, то бьют тревогу. Если друзья, то обмениваются приветствиями, условными пушечными выстрелами, которые эхом отдаются по поверхности моря.

После экватора у всех на устах только одно имя: Ян Meo, он же Серый Кот; моряки из Голландии, Англии и Франции произносят его только шепотом. Это бывший корсар из Сен-Мало, который в один прекрасный день начал охотиться только для личного обогащения и прославился как один из самых опасных пиратов африканского побережья и Индийского океана. С борта своей шхуны «Чепрак», вооруженной двадцатью пушками, он сеет ужас на пути компании. Вы видели трупы, плавающие вокруг шхуны, потерявшей управление, а то и вовсе сгоревшей? Тут прошел Серый Кот. Говорят, что он сильный и богатый и у него много тайных кладовых. Говорят, что у него дьявол на борту, потому что он не заходит ни в один порт, чтобы запастись продовольствием. Когда его замечают, бывает уже слишком поздно. Известно, что он безжалостен к экипажам кораблей, которые грабит, рассказывают, что он заставляет пленников пировать на его корабле, а потом принимает у них исповедь — у него ораторианское образование — и с пробитым черепом отправляет в царство селедок.

Один офицер с «Нормандки» слышал от матроса из Роттердама, чудом уцелевшего в одной такой резне, рассказ о празднике на борту «Чепрака», на котором он был невольным гостем. Если верить, то Серый Кот соединил в себе жестокость американского дикаря и необузданную любовь к изысканной роскоши. «Чепрак» полностью обшит розовым деревом, а его леера украшены самыми изящными статуями. Изысканнейшие блюда подавались на прозрачном китайском фарфоре, а шампанское и лучшие вина Испании и Франции искрились в богемском стекле. Когда после удачной охоты устраивали праздник, то поднимали большой щит с цветными фонариками и на борту «Чепрака» под звуки клавесина, флейт и скрипок устраивались танцы. Голландец видел Серого Кота вблизи и описал его как здоровяка с пугающим лицом, неподвижным из-за рубцов после перенесенной черной оспы, и необыкновенно светлыми голубыми глазами. Одетый в бархат и кружева, он гордо держался в окружении семи светловолосых разбойниц, красивых и богато одетых, которые были его плавучим гаремом, с которым он никогда не расставался, так как этот проклятый морской угорь любил женщин, как их любят только в Сен-Мало.

Никому и никогда не удавалось поймать Серого Кота, напрасно карательные экспедиции на прекрасно вооруженных фрегатах надеялись на свои каронады. «Чепрак» всегда уходил. Он исчезал, и два-три месяца о Сером Коте никто ничего не слышал. Тогда появлялась надежда, что он мертв, повешен в Лондоне или плавает между двумя морями Индийского океана. Дышать становилось свободнее, а его именем только детей пугали. Но именно тогда разносилась весть о новом злодеянии. Серый Кот и его пиратская шхуна, замаскированная под торговое судно, опять наносили удар. Были случаи, когда в одно и то же время его замечали у берегов Коромандела и у островов Зеленого Мыса.

На юге Африки, у голландских поселенцев, «Нормандка» сделала незапланированную остановку, чтобы запастись водой и свежими продуктами и подлечить больных, которых становилось все больше. Якорь бросили в Симмонс-Бэ, посреди гор, рядом с мысом Доброй Надежды. Конечно, этому форту, красивому зданию, кафе и нескольким баракам было далеко до блеска Лорьена. И тем не менее это было счастье — после стольких дней, проведенных взаперти. Счастье было во всем: в свободе передвижения, в твердой почве под ногами, в возможности побегать, посмотреть, как течет ручей или фонтан, без разрешения пить чистую воду досыта, плескаться в ней и тратить попусту. Счастье питаться свежим мясом и свежими фруктами. Счастье, что есть трава и деревья качаются от ветра. Счастье твердого равновесия. Счастье, что есть земля. Сойдя со шлюпки, Франсуа-Мари понял, что разучился ходить. Икры сводило судорогой, и каждый шаг причинял ему боль.

С Тромеленом и несколькими офицерами он пойдет охотиться на антилоп-прыгунов, больших козлов с витыми рогами, скачущих по горам. Попробуют ловить маленьких тюленей, но им не понравится их жирное мясо.

Особо отмечено, что здесь впервые он обменялся несколькими словами с Гильометтой Труссо и впервые разделил с ней апельсин. Бледная и сильно похудевшая девушка стойко переносила трудности путешествия. Что до Бесстыжей, которая так смеялась над ним и так высоко задирала юбки, когда они покидали Лорьен, то юбками она больше не трясет. Ее прелести растаяли, зубы выпали, волосы поредели. Она лежит в бараке, где ее пытаются лечить. Через неделю, когда будут отплывать, ей предложат остаться на суше, но, даже обессиленная, она примет решение продолжать путь: она хочет мужа, обещанного ей на Французском острове. Когда «Нормандка» выйдет в море, выяснится, что дезертировали пять матросов и один монах Братства святого Лазаря.

— Вы спите?

— Нет, — возразила Бени. — Не получается. Я мечтаю.

— Вы проведете на Маврикии праздники?

— Можете назвать это праздниками, если хотите, — задумчиво произнесла Бени. — Неделю назад умерла моя бабушка, она воспитала меня.

— Ох, простите! — спохватилась девушка. — Я не хотела причинить вам боль.

— Боли нет, — вздохнула Бени.

Ночь, спутанная разницей во времени, была короткой. Оранжевое солнце уже поднималось за шторами иллюминаторов. Скоты в самолете заснули (задрыхли, подумала Бени, и это слово рассмешило ее), прикрытые смятыми одеялами, которые были слишком малы, чтобы как следует укрыться. Этих людей, сгрудившихся в самолете, легче переносить спящими, чем бодрствующими. Сон смягчает вульгарность, делает их безобидными, возвращает им невинность престарелых младенцев. Пары лежат вытянувшись, стараясь не занимать много места, мужчины склоняют голову на плечо жены — это пожилые, много лет прожившие вместе, где мужчина стал для своей жены эгоистичным ребенком, а она охраняет его сон. У молодых наоборот: ее голова лежит на его коленях, а он, как собственник, защищает ее, спящую.

Многие спят с открытым ртом, бесстыдно демонстрируя беззубость или вставные челюсти; кто-то крутит шеей и никак не может удобно пристроиться, кто-то с гримасой на лице разминает затекшую часть тела. Кое у кого на глазах темные повязки. И все они похожи на обнаруженные в Помпее тела, на отпечатки, сохраненные лавой.

— Меня зовут Николь, — представилась брюнетка. — Николь Жибо. А вас?

— А меня Бени, — откликнулась Бени. — Вообще-то Бенедикта. Идея моей бабушки. Всегда ненавидела это имя. Все зовут меня Бени.

— Это мило, — добавила она. — Лучше, чем Николь.

Воспоминания о черной тетради и об историях старого Карноэ вернули Бени хорошее настроение. Разве есть на свете то, что ты не способен вынести, если происходишь от бретонца из Аргоата, который с наслаждением лакомился глазами тунца и жареными крысами, выжил, невзирая на цингу, выстоял в бурях Мозамбика, корчевал кустарники на каменистом острове, чтобы построить дом и выращивать индиго и сахарный тростник? Конечно, он и не предполагал, делая записи в тетради под конец жизни, что два столетия спустя это утешит несчастную девушку во французском самолете.

Бени забавляют любопытство соседки и ее детская манера завязывать беседу. «Как тебя зовут? Где ты живешь? Кто твои родители? Где твоя родина?»

Впервые в жизни Бени выдержала подобный допрос во дворе колледжа Жанны д'Арк в Питивьере. Ее появление посреди триместра, ее загар и спортивная фигура заинтриговали маленьких приземистых провинциалок из Боса, они смотрели на нее как на марсианку с летающей тарелки. Они знали, что она племянница директрисы, это еще больше удивляло: трудно было представить, что эта загорелая, высокая, светловолосая девушка из той же семьи, что и сухая, желтая и усатая тетушка Эда, то есть мать Доминика де ля Круа.