Чтение онлайн

Пока она живет здесь, Бени решила пользоваться пресловутой ванной комнатой, о которой было столько разговоров в городе: ее построил в 1936 году ее дедушка (самый рафинированный из всех Карноэ) исключительно для личного пользования. Ни жена, ни дети не имели права заходить туда без риска вызвать гневные громы и молнии, поскольку Жан-Луи полагал, что сорокалетний мужчина, который из кожи вон лез, — а он именно это и делал, воспитывая семерых детей и обеспечивая им золотое будущее, — имел право плескаться в ванне, сколько пожелает, и не вскакивать с унитаза выходя из себя, в то время когда ему хочется наслаждаться «Тремя мушкетерами». Жан-Луи де Карноэ питал страсть к ванным комнатам и к Александру Дюма, он терпеть не мог свою детвору находя ее слишком многочисленной и шумной. В доме нельзя было шагу ступить, чтобы не наткнуться на надсмотрщика. А когда он, Жан-Луи, намеревался спокойно поваляться в ванне, всегда находился тот, кто именно в этот момент уже плескался в общей ванной комнате. Вот почему в один прекрасный день он решил оборудовать в «Гермионе» три ванных комнаты. Две скромные, для жены и детей, а третью для себя лично.

Эта ванная была его роскошью, его гордостью, его безумием. Он сам ездил в Париж и выбирал для нее оборудование: современный умывальник размером с бассейн, с подстольем, маскирующим трубы, и двумя медными никелированными кранами, а над всем этим овальное зеркало. Ослепительно белая ванна фирмы «Экоссэз» с эмалированным дном и компактный водонагреватель, работающий и на дровах, и на угле. У «Фарга» он выбрал керамическую плитку ручной росписи с изображением голубых и зеленых павлинов в райском саду. Угол просторной комнаты занимала душевая кабина со смесителем, отгороженная стеклянными панелями, окантованными никелированной медью. Пол выложен базальтовыми плитами: отполированные, они блестели, как темный мрамор. В нише дверного проема за белой занавеской стоял мягкий диван со спинкой и подлокотниками, предназначенный для отдохновения тела, утомленного омовениями. Но шедевром этой ванной комнаты был инкрустированный унитаз, отделанный черным деревом и вмонтированный в кресло, скорее трон из натурального красного дерева. Высокая спинка поддерживала не только спину, но и шею, обеспечивая полное удобство. Все это сооружение возвышалось на высоте двух ступеней, выполненных также из красного дерева, с двумя сундучками по бокам: на одном из них красовался медный шар, в который было вмонтировано устройство для слива воды, а на другом сундучке покоилась книга «Три мушкетера». Именно здесь Жан-Луи де Карноэ в помпезной роскоши и тишине принимал все ответственные решения или же мечтал о белых руках миледи. Именно эту ванную комнату и выбрала для себя Бени.

Здесь даже стены излучали какую-то особую энергию, спокойную и живую. Невидимая преграда отсекала у дверей неприятности, суету, нетерпимость. Время останавливалось здесь и теряло свое измерение. Удивительно и то, что эта ванная комната имела свой норов, сюда не могли безнаказанно проникнуть все желающие, как будто из мира иного проявлялась воля того, кто ее задумал. К примеру, никто из детей Жан-Луи де Карноэ не был туда допущен. Ив, пытаясь принять душ, ошпарился. Лоик вышел оттуда с исполосованной щекой, когда захотел перед зеркалом умывальника просто побриться. И даже нежной, невинной Шарлотте, когда она однажды устремилась туда с приступом поноса, непонятным образом прищемило задницу узором инкрустации. Бени помнила о супружеской паре парижских друзей, которые как-то летом гостили в «Гермионе». Эту ванную комнату отдали им в пользование, но, как только муж запирался там, система выходила из строя. Отказывался функционировать слив воды, засорялся сток ванны и унитаза. А когда молодая женщина шла в ванную, ничего подобного не случалось. Еще это место само выбирало себе служанок Раз и навсегда оно изгнало Лоренсию, запустив ей в лицо прямо с порога огромную осу, непонятно откуда взявшуюся, которая сразу ужалила ее. Но оно прекрасно ладило с индианкой Вивной, которая без проблем извивалась своим прелестным телом, закутанным в оранжевое сари, начищая базальтовые плиты, придавив голой ногой половинку кокосового ореха в качестве щетки. Вот почему никто не осмеливался осквернять святейшее место уединения Жан-Луи де Карноэ. Даже его жена, когда ей говорили, что в ванной комнате водятся привидения, пожимала плечами, но заходить туда опасалась.

Как и все, кроме Бени, новой хозяйки «Гермионы». Она туда была допущена. Казалось даже, что дедушкины маны одобряли это вторжение. Они даже не шелохнулись, когда она расставила там коробочки с косметикой, духи и прочий арсенал молодой кокетливой женщины. И душ для нее исправно работал, и крышка унитаза не обижала ее. Они даже позволили ей пользоваться английскими бритвами, по одной на каждый день недели, чтобы брить ноги или лобок; эта упаковка с картинкой усатого мужчины и дамы с пучком, где она, обращаясь к нему, с глупым видом воркует: «О, друг мой, сегодня у вас нежная борода». Ей дозволялось даже пользоваться маникюрным набором, отделанным серебром, с инициалами Жан-Луи, а также красивыми полотенцами из узорчатого льна. Мало того, из гостиной Бени перевесила в ванную комнату портрет дедушки, которого никогда не знала, но слышала о его любви к горе и к этой комнате.

И теперь, когда она нежится в ванне, а в большое окно светит солнце, то Жан-Луи де Карноэ в раме из черного дерева совсем не выглядит таким недовольным, как в гостиной. Его взгляд, выполненный в особой технике, добродушно следует с портрета по всей комнате, а павлины на стенах продолжают распускать хвосты в честь этих двух Карноэ, объединенных каким-то неведомым сговором.

Визит к семейному нотариусу в Порт-Луи был очень скучным. Бени должна была подписать там документы, поскольку не присутствовала при оглашении завещания, ведь тогда никто и не подозревал, что она будет в числе наследников. Здесь были почти все дети Франсуазы де Карноэ: толстый Эрван приехал из Родезии; приехали двойняшки — нежная Шарлотта и Эрве, невинный священник с Реюньона, он упорно продолжал носить старую сутану, несмотря на новый вид облачения, утвержденный Ватиканом. Не хватало Эды, но из своего монастыря в Питивьере она прислала доверенность, и, конечно же, Ива, отца Бени.

Все взрослые смотрели на Бени, как на ребенка, которому только что достался подарок не по возрасту, кроме, может быть, двойняшек, но они, как всегда, блуждали в умственном тумане. Сам мэтр Торфу временами поглядывал на эту молодую Бенедикту, как на нечто неуместное в своей конторе. Он зачитал завещание, и тогда Бени узнала, что «Гермиона» — не единственное ее наследство: также ей принадлежала часть акций «Симпсона», президентом которого был дядя Лоик, и это, как оказалось, составляло существенный капитал.

Мэтра Торфу смущало очень короткое платье девушки. Краснея, он объяснял, что у нее есть выбор: она может продать акции, желательно кому-нибудь из Карноэ, чтобы они не потеряли своего большинства в холдинге, или же, «осмелюсь заметить» (он то и дело произносил эту фразу), оставить акции в деле, что и делают другие члены семьи, под мудрым руководством дяди-президента (поклон в его сторону), тогда это будет приносить ей солидные дивиденды. Он осмелится дать ей такой совет — это было бы хорошо для всех. Конечно же, при условии, что мадемуазель де Карноэ полностью доверяет этому достойнейшему из бизнесменов (опять кивок в сторону Лоика).

Сидя среди этих старых раков, которые представляли руководителей «Симпсона», Бени из всей чепухи уловила только два слова: «солидные дивиденды» — и сразу согласилась отдать свои акции в управление Лоику, что явно разрядило атмосферу.

— Позвольте вас поздравить, — заключил мэтр Торфу.

Она не могла отвертеться от ужина, данного в тот же вечер Лоиком и Терезой для всех Карноэ. Присутствие Вивьяна компенсировало общение с тетей. Морин тоже была приглашена — по-другому поступить не могли, — но она прислала извинения.

Дарственная на «Гермиону», оставленная мадам де Карноэ своей внучке, удивила всю семью, а Терезу де Карноэ совершенно вывела из себя, и хотя ей отводилась роль «смежной комнаты», о чем ей непрестанно напоминал муж, она злилась, чувствуя себя обделенной, ее огнем жгла воля свекрови. И поскольку она ничего не могла с этим поделать, она решила идти в обход. У нее созрел план. Ее племянница жила больше во Франции, чем на Маврикии, и была такой беззаботной, почти безмозглой, что, может быть, вовсе и не собиралась держаться за «Гермиону»: ведь, чтобы ее поддерживать, Бени необходимо постоянно жить здесь. Таким образом, у Терезы появляется шанс заполучить эту прибрежную зону, которой она всегда хотела владеть. Расположение этого исторического оплота семьи Карноэ напоминало замок на острове, и жить в нем было более престижно, чем в доме на склоне горы, построенном Лоиком. Конечно, вершиной шика было бы жить в элитном пригороде Керпипа, в одном из уютных домов Флореаля, но Лоик никогда не исполнит этого ее сокровенного желания; а раз уж она обречена жить на Ривьер-Нуаре, где нет ни колледжей, ни «Присуника», то лучше пусть это будет «Гермиона». Бени уже проявила удивительное согласие и позволила Лоику управлять ее акциями, может, и «Гермионой» она тоже поручит ему заниматься. Теперь оставалось только убедить Лоика переехать туда, вложить средства и привести в полный порядок старый дом. Не самая простая задача, но при желании она его достанет. А пока надо устранить первое препятствие, эту маленькую бестию.

Между камаронами и тушеной олениной она пошла в наступление.

— Итак, деточка, вот ты и хозяйка…

Обращение «деточка» Бени сразу насторожило, в устах ее тетки это прозвучало так неуместно, что она сразу навострила ушки. Медоточивым, проникновенным, почти задушевным тоном та продолжала:

— И что ты будешь делать с этим огромным бараком?

— Еще не решила, тетушка, — осторожно отозвалась Бени. — Скорее всего, жить там.

— Жить там? Но ты же собиралась продолжать учебу после замужества…

— Учеба моя пошла не в ту сторону — ответила Бени. — В любом случае я должна переговорить об этом с Патриком. Я еще ничего окончательно не решила, но все чаще стала задумываться: может, здесь и есть моя жизнь.

— Ну, если ты решила жить в «Гермионе», то я рада, что это ты, а не я. Этот дом стоит на отшибе, а вокруг вечно бродят какие-то индусы… Я, конечно, не верю, но, говорят, там водятся привидения…

— Так говорят?

— Эти креолы говорят что ни попадя. Нет, гораздо опаснее состояние этого дома. Бедная бабушка, ей было не до того, чтобы заниматься домом. Ты обратила внимание на крышу? Заметила, в каком состоянии оконные рамы? А трещина на стене в кухне? Надо менять всю электропроводку, водопровод… А о саде я вообще помолчу — лужайка выглядит, как старый половик, а эта живая изгородь — опунции лет десять не стригли. Кроме того, надо найти замену Лоренсии и Линдси, они совсем старые и уже не могут вести хозяйство. Лоренсия вообще считает себя хозяйкой «Гермионы», служанок распустила, делают что хотят; а Линдси чаще пьет в Труа-Бра, чем занимается садом, да и водитель он паршивый.