Чтение онлайн

***

Год 1908, спустя полгода

— А мне даже жаль этого Рауля, — басом заговорил один из трех мужчин, сидящих за соседним от Магоса столиком в крошечной деревенской таверне. — Это ж надо же: подчинить себе весь юг, с легкостью отразить нападение северян — а ведь с ними были оркии даже темные эльфы, — и такой внезапный конец.

— И главное — никто толком не знает, что с ним произошло, — подхватил второй голос.

— Даю руку на отсечение, что короля отравили, не иначе, — с жаром выпалил третий.

— Да уж точно не своей смертью помер, — согласились с ним собеседники.

— Куда уж там, — продолжил третий, явно задиристый парень. — Король был здоров, как бык, к тому же молод, и я никогда не слышал, чтобы он болел. А тут его просто находят мертвым в постели. Как-то неясно все это…

— И еще этот Трабис, старший брат овдовевшей королевы Алессандры, — снова заговорил первый голос, — посмотрим, как он будет вести дела своего зятя… Да еще и Юстав, говорят, прослышав о смерти своего противника, планирует очередной поход на столицу…

Остальные принялись поддакивать собутыльнику.

Магос более не желал слушать догадки крестьян касаемо внезапной кончины короля Рауля и гипотетической войны. Он и сам подозревал, что дело тут нечисто, но спекулировать обвинениями без доказательств было не в его духе, поэтому он залпом осушил бокал мутного медового вина и, небрежно бросив на стол пару монет, тут же вышел из душного кабака и не спеша побрел в сторону порта Говорящего Острова.

Пять месяцев друзья провели на небольшом острове, родине Магоса, наслаждаясь безмятежностью сельской жизни. Тео, к своему разочарованию, обнаружил, что в военную школу Говорящего Острова принимают лишь по особой рекомендации великих мастеров с большой земли, и, как это было и в Глудио, безродному парню без талантов и связей здесь ловить нечего. Так, почти все свое время он проводил в деревне, где вокруг словоохотливого и веселого пилигрима неизменно собиралась толпа, чтобы послушать истории и песни о его путешествиях по морям и дальним землям. Для этих дел ему даже где-то раздобыли рассохшуюся от времени, но еще вполне мелодичную мандолину.

Внимание нравилось Тео, и Магос, наблюдая за популярностью своего подручного, многократно отмечал про себя, что парнишке следовало бы избрать профессию странствующего артиста. Иногда Магос врывался в поток зрителей и нарочито небрежно начинал рассказывать о великих подвигах юноши: как он чуть не победил змеедемона и спас свой отряд, как храбро и самоотверженно отвлек на себя внимание чудищ, давая шанс товарищам уйти, как смело противостоял оркам, спасая от них небольшую южную деревушку, как пировал за столом самого герцога Эдрика Рунского. Тео, вначале довольно улыбавшийся и расправлявшийся в плечах, к концу речи Магоса уже начинал заливаться краской, шепотом прося своего благодетеля прекратить преувеличивать его деяния. Но Магос был красноречив и усерден, уверяя юношу, что после подобного выступления тот может рассчитывать на любовь и обожание любой девушки на острове.

Несмотря на все старания мага, вопрос отношений с противоположным полом Тео всегда обходил стороной, искренне не понимая, зачем нужны связи с женщиной без глубоких чувств. На это Магос глубоко закатывал глаза и после долго и нудно сетовал, что не видит смысла делать из Тео профессионального наемника, если, по сути, тот так и останется до конца жизни наивным юнцом, и проще ему уже сейчас бросить эту затею и оставить парня на острове, чтобы он преспокойно устраивал концерты неискушенной публике и искал свою единственную и неповторимую.

Магос врал. С тех поркак великий маг вернулся на родину и узнал, что теперь у него не осталось никого в целом свете, он много раз поблагодарил судьбу за то, что она послала ему малыша Теодора, и конечно, он не собирался с ним так просто расставаться. За последние три года юноша стал его мостиком в мир людей. Его преданность и добродушный взгляд на жизнь не давали Магосу превратиться в окончательного мерзавца и бессердечного себялюбца. Бескорыстная забота Тео о своенравном наставнике напоминала ему о самоотверженной любви матери; песни, зачастую идущие из раннего детства, ласкали теплыми приливами его огрубевшее сердце, а бесхитростность и простодушие, в противоположность всем тем изощренным планам, что плел в своей голове Магос, вносили в его жизнь гармонию и беззаботность. Чародей знал, что их союз с темным лучником не вечен, что когда-нибудь эльфу надоест носиться за магом по свету, и он молча кивнет и исчезнет в неизвестном направлении, с тем чтобы больше никогда не вернуться. Но Тео… Магос на миг представлял, что может потерять и его, и леденящий ужас обволакивал все его нутро, не позволяя дышать или думать.

Мать Магоса всего месяц не дождалась возвращения сына. Тот отказался перебирать оставленные после нее вещи и вообще заходить в их старый дом с наполовину обрушившейся крышей, за которым уже давно — видимо, с самой смерти отца — никто толком-то не следил. Тео с темным эльфом, напротив, с большим интересом навестили небольшую каменную хибару, в которой Магос рос и жил, пока не покинул родные края с целью поступить на учение в Башню Слоновой Кости, чтобы стать самым великим чародеем на континенте, невзирая на запреты отца-священника и уверения матери, что, если он не вернется через год-другой, ее сердце будет разбито. Когда двое покинули дом, вернув зам'oк на прежнее место, Тео в руках сжимал небольшой медальон со вставленной в него миниатюрной картинкой. На ней, пожелтевшей от времени, все еще можно было разобрать простодушно улыбающееся круглое лицо темноволосого юноши, в котором теперь с трудом можно было признать бородатую нахальную физиономию великого Магоса.

Все эти месяцы Тэль-Белар в полном умиротворении блуждал по округе. И хотя он ни разу до этого не посещал Говорящий Остров, все здесь было ему знакомо: защитные символы на разрушенных фундаментах и колоннах, архитектура многих заброшенных объектов, природа и ландшафт. Все напоминало о древнем государстве тех времен, когда эльфы правили всем южным континентом. Он пробрался в эльфийскую школу магии, называемую ныне Руинами, и, за пару недель расчистив ее библиотеку от нежити, дни напролет проводил теперь, изучая древние книги. Большинство из них были сборниками эльфийских стихов и исторических поэм, но попадались и учебники по магии элементов, и даже несколько засекреченных хроник, над которыми Тэль-Белар сколько ни бился, так и не смог до конца понять их смысл: все-таки он появился на свет в роду пещерных эльфов, которые, в отличие от их потомков темных эльфов, хоть и знали общий для всех «детей Эвы» древний язык, но старались не придавать особого внимания старой истории, истории поражения своего народа, больше времени уделяя военному ремеслу, чтобы вскоре положить начало новым хроникам.

— Почему этот остров люди назвали Говорящим? — однажды спросил эльф у Магоса, когда они в очередной раз встретились в порту, чтобы обменяться новостями и планами.

— Не уверен, — маг погладил пышную спутанную бороду, — но отец рассказывал, что, когда люди только начали осваивать этот остров, их преследовали постоянные голоса.

— Голоса? — переспросил эльф.

— Да. Весь остров словно что-то шептал. Это, наверно, было весьма жутко. Говорили деревья, камни, а порой и сама земля. Священники тут же объявили эти голоса проделками демонических созданий.

— Эти голоса, представь себе, хотели вам помочь, — покачал головой эльф. — Они сообщали о лучшем времени для посева и жатвы, предупреждали об ураганах и штормах; духи стихий и до сих пор защищают остров, разве ты не чувствуешь, как магия укрывает это место от всяческих катаклизмов и невзгод?

— Как бы то ни было, — рассеянно продолжил Магос, — никто ничего здесь уже давно не слышал.

***

Тэль-Белар долго не соглашался идти в деревню, ссылаясь на то, что жители этого удаленного от большой земли острова никогда в своей жизни, вероятно, не видели живого эльфа. Он не хотел, чтобы вокруг него поднимался лишний шум, чтобы толпы бегали за ним и показывали на него пальцем, чтобы женщины, завидев его, падали в обморок, а дети испуганно кричали.

— Много на себя берешь, — ехидно усмехнулся Магос, выслушав опасения друга, — у них тут уже есть свой эльф — так что ты не станешь для них чем-то особым.

Тэль-Белар поднял изумленный взгляд на товарища, а тот, все больше расплываясь в улыбке, продолжал:

— Да не просто эльф, а темный эльф, представляешь?

Глаза Тэль-Белара округлились.

— Кто он? — хриплым голосом спросил эльф у мага.

— Не он, а она, — поправил Магос, с невероятным удовольствием наблюдая за необычной реакцией своего давнего друга на его слова. — Тео обещался показать ребятишкам на площади живого темного эльфа, то бишь тебя, а те ему и сказали, что у них тут в храме — ты представляешь?! — в храме служит темная эльфийка.