Бедный Павел
Шрифт:
— Ну, дык! Марфа вроде…
— Марфа?! — так получилось, что именно этот молодой парень дежурил. Он даже не догадывался, что Марфа — это моя нянюшка. Хорошо, что он уважил старушку и всё-таки решился заглянуть ко мне.
Я бросился к ней. Она уже отходила, никого не узнавала — во всех видела своего братца Петеньку. Я сел рядом, заплакал и гладил её по седым волосам, пока она не затихла. Уходило моё детство, уходил первый сильно любимый человек в этом мире. Как она умерла, я поцеловал её в лоб. «Боже! Прошу тебя, пусть эта несчастная, но очень добрая женщина, хоть после смерти обретет счастья в лучшем мире!» И на секунду, как наяву увидел: молодого высокого мужчину в форме, очень красивую светловолосую женщину в шубке и двух детишек — мальчика и девочку. Все смотрят друг на друга с нежностью и любовью, все раскраснелись от мороза, хохоча, спускаются с ледяной горки на санках. Все крепко-крепко держат друг друга за руки. И чуть в стороне — медведь, рыча, борется с дюжим мужиком…
Летом 1764, к концу второго года обучения у него Карпова, Котельников подошел к Ломоносову.
— Михаил Васильевич! Я хотел бы обсудить студента Карпова.
— Что с ним, Семен Кириллович? Манеры? Уж, извините его — пока крестьянство не выветрилось!
— Михаил Васильевич! Манеры его вполне приятные, этому он учится быстро. Я и сам из простого люда…
— Так что Вас смущает?
— Кхм… Михаил Васильевич, мне больно об этом говорить. Но… Я не могу его учить.
— Не понимаю?
— Он уже знает всё, что знаю я. Ему надо идти дальше, а я уже, к сожалению, не могу его научить ничему новому. Мне очень неприятно об этом говорить, но он талантливее меня. Математика — его призвание в большей мере, чем для меня…
— Семён Кириллович! Вы меня порадовали! Причем, два раза! Я восхищен, причем в первую очередь Вашим талантом учителя и вашей честностью, а потом и талантом Вашего ученика. Я очень рад, что у науки русской, Вашим тщанием, появляется новый служитель.
— Ну, Вы льстите мне Михаил Васильевич!
— Нисколько! Примите мои поздравления, ибо, что может быть радостнее для учителя, чем тот факт, что его ученик превзошел его!
— Спасибо, Михаил Васильевич!
— Что вы посоветуете для него дальше?
— Я бы рекомендовал отправить его за границу. Я думаю, что сейчас только Эйлер [28] способен огранить этот алмаз.
— Леонард? Ну, что же, Семен Кириллович, я буду ходатайствовать…
Ломоносов пришел ко мне просить отправить Емельяна в Берлин, в ученичество к Эйлеру, ибо в России нет для него достойных учителей.
28
Леонард Эйлер — (1707–1783) швейцарский, немецкий и российский математик и механик, внёсший фундаментальный вклад в развитие этих наук, а также физики, астрономии и ряда прикладных наук. Один из крупнейших математиков XVIII века и всей истории науки.
— Что же так, Михаил Васильевич? Почему до сих пор у нас нет достойных учителей, а у Фридриха есть?
— Достойный математиков в мире не много, да и немчура проклятая не даёт нашей науке развиваться! — он опять вскарабкался на своего конька германофобии [29] . Ну, что ж придется его с него ссаживать — надоело уже.
— Немчура? Это Вы опять своих Миллера [30] с Шумахером [31] вспоминаете?
29
Предубеждение, ненависть или боязнь всего германского (немецкого), а также негативное отношение к людям немецкого происхождения.
30
Фёдор Иванович Миллер — (1705–1783) русско-немецкий историограф, естествоиспытатель и путешественник. Действительный член Императорской Академии наук и художеств. Один из руководителей Второй Камчатской экспедиции, основатель Московского главного архива. Один из отцов-основателей российской истории как науки. Основоположник т. н. Норманской теории — скандинавского происхождение Рюрика и Рюриковичей. Ломоносов был горячим противником данной теории и вообще исторических исследований Миллера.
31
Иван Данилович Шумахер — (1690–1761) деятель русской науки немецкого происхождения, секретарь Академии наук. Один из устроителей российской науки, первый русский профессиональный библиотекарь. Жесткий администратор, находившийся в постоянном конфликте с большинством ученых России.
— Ну, а кого же Ваше Высочество?!
— Признаться, думал, меня! — вот тут академика чуть удар не хватил. У меня просто в привычку вошло выбивать из него дурь шоком, как бы ни загубить! Конечно, он человек здоровый, но как инфаркт его хватит, где такого умницу ещё найду? — Ну, как же, у меня маменька с папенькой, всё-таки немцы… Получается, что и я, с Вашей точки зрения, Михаил Васильевич, немчура поганая…
— Ваше Высочество!
— Извольте, всё-таки в приватных беседах называть меня, как мы условились Павлом Петровичем!
— Я нисколько…
— Вы уж определитесь, Михаил Васильевич, что для Вас важнее, человек или его происхождение! Науки на Руси без немцев и не было бы! Ну, что поделаешь, отставали, извольте догонять. А уже если, первый князь [32] у нас немцем был, так и я по крови немец. Однако пусть Господь покарает меня, если моя Родина — не Россия! — разозлился я, да…
— Павел Петрович, я никогда…
— Михаил Васильевич, как в Вас может уживаться такое? Вы женаты на немке! Ваша дочь, наполовину немка! А Вы нас немцев не терпите, а?
32
Рюрик (ум. ~ 879) легендарный первый новгородский князь и родоначальник русской княжеской, ставшей впоследствии царской, династии Рюриковичей.
— Я… — ученый просто не мог вымолвить ни слова от переполнявших его чувств.
— Я прошу Вас, Михаил Васильевич, оставьте Вы Ваше пустое неприятие. Поймите, когда Вы отвергаете немцев просто за то, что они немцы, Вы можете потерять важное в науке! Простите, Бога ради, если я Вас обидел. Я не сомневаюсь в Вашей лояльности, но ваша нелюбовь к немцам противоречит вашей разумности и вредит делу науки…
Тот же Шумахер, да, он человек небезгрешный, но ведь лучше библиотекаря у нас просто нет! У него учиться надо именно этому! А Миллер? Да, он везде рассказывает о том, что так многому нас научили немцы, но ведь он историк! Причем он у нас один из немногих! Он находит такое, что даже никто раньше и не видел. И он делает выводы вполне обоснованные, путь зачастую и нелицеприятные. Но он не врет и часто бывает прав.
В конце концов, кто был этот Рюрик — швед, датчанин, немец или славянин — важно только для политики! Чтобы шведы с пруссаками не заносились! А для науки, его потомки были русскими, даже, если предки у них были немцы или венгры, или татары! Кто может сказать, что Владимир Святой был немец, будь даже его прадед Рюрик немцем? Или Владимир Мономах грек, ибо его мать гречанка? Или Александр Невский чех, так как бабка его чешка? Да, пока кричать о нашей учебе у иностранцев не стоит, да и вообще не стоит — если будем верить в свою неполноценность, ничего у нас и не получится.
А так, отстаем мы пока от европейцев! Нам надо догонять, рваться и опережать! А вот когда опередим, там посмотрим… — мне было чуть грустно, но тут Ломоносов показал, что я не зря верил в его могучий разум, который может побороть его чувства.
— Павел Петрович! Я постараюсь исправить этот недостаток! Оправдать доверие, которое Вы ко мне проявляете. Я не думал об этом так. Я буду думать.
— Идите, Михаил Васильевич, думайте. Если решите обсудить что-то, то я — к Вашим услугам. Да и насчет Карпова я с Кириллом Григорьевичем поговорю! — так закончил я на мажорной ноте.
Мой учитель и в правду после этого разговора изменился. Подошел к Миллеру, тот, бедняга, весь сжался, решил, что Ломоносов по своей вечной привычке бить его будет… А тот возьми, да прилюдно подал ему руку и просил прощения за свои слова и действия. Академия наук на уши встала от удивления.
К Шумахеру он так подойти не смог, но мне и этого достаточно, личная неприязнь, куда её денешь, бывает…
Я взрослел и в конце 1765 году по исполнению мне одиннадцати лет, в качестве новых учителей у меня появились Эйлер, Миних и Теплов [33] .
33
Григорий Николаевич Теплов — (1717–1779) русский философ-энциклопедист, писатель, поэт, переводчик, композитор, живописец и государственный деятель. Противник Петра III, ближайший сподвижник Екатерины Великой, близкий друг и наставник графа Кирилла Разумовского, глава гетманской канцелярии в Малороссии с 1741 года, фактический руководитель Императорской Академии наук и художеств с 1746 по 1762 год. Создатель устава Московского университета.