Чтение онлайн

По духовной части в стране образовалась еще одна очень большая проблема — вскоре после вступления на престол мама провела изъятие церковных земель. Нет, мама действовала тогда под влиянием Панина и Теплова, который имел к церкви некоторое отношение, ибо учился в церковной школе, но, по моему мнению, так действовать не стоило. Но что было, то было. Так вот, оказалось, что кошелек — это чуть ли не самое больное место нашего церковного руководства. Митрополиты Павел и Арсений выступили против этого настолько резко, насколько можно было представить. Их, конечно, осадили, но наличие фронды в церкви было налицо.

Так вот, тут, в результате бесед с отцом Платоном я понял, что большинство наших иерархов и основа этой бунташной группы — выпускники Киево-Могилянской академии. По всему выходило, что академия — их гнездо. Они представляли собой пусть и наиболее образованное, но очень самостоятельное сообщество, которое преследовало свои узкокорпоративные интересы и не блюло интересы государства и церкви. Платон был, в принципе со мной согласен, но подчинялся церковной иерархии и открыто против них не вступал.

Более того, выходило, что вся идея раскола была инициирована именно этой группой иерархов, которые получали наиболее близкое к европейскому образование очень высокого уровня и почитались руководителями государства ещё с Алексея Михайловича [46] .

Романовы искали опору в церкви, ибо не были Рюриковичами и захватили власть в результате переворота. Фактически основой власти первого Романова стал его отец — патриарх Филарет. Постриженный в монахи Борисом Годуновым [47] за попытку переворота, митрополитом он стал волей Лжедмитрия I, а патриархом он был наречен уже Лжедмитрием II [48] , что, конечно же, было абсолютно незаконно. Но в условиях Смуты, он проявил невероятную изворотливость и смог выйти победителем.

А дальше — круг замкнулся. Романовым и дальше нужна была опора. Алексей Михайлович нашел такого отца в Патриархе Никоне, который жаждал власти и не имел разума достаточного, чтобы противостоять столь сладкоречивым Киево-Могилянцам. Петр I, он, вообще, нашел в церкви источник ресурсов, а думать, обсуждать, уговаривать было не в его характере, ему нужны были опытные и образованные исполнители, и здесь опять выиграла та же группа. А теперь стяжатели твердо встали во главе церкви. Её надо очистить, спасти. Иначе она окончательно пропадет, а вместе с нею и Россия…

Требовалось вносить изменения в принципы работы и персоналии руководства церкви, и они должны были быть решительны, но риск кардинальных решений был велик, и мне предстояло, во-первых, убедить в этом маму.

— Ты так серьезно относишься к религии, сынок? В эпоху просвещения для столь образованного юноши это так нелепо…

— Ох, мама! При чем же тут образование и просвещение? Мы говорим о материях высших, которые с повседневной жизнью связаны только в части моральных ценностей и принципов! Неужели просвещение несет в себе только отказ от христианской морали в пользу вседозволенности и разврата?

— Как же понимать то, что церковь всячески препятствует просвещению и является гирей на ногах прогресса?

— Мамочка, так и тебя и меня можно также назвать веригами [49] на ногах прогресса! Просто из-за того, что наши чиновники искажают смысл наших указов, причем они думают, что во благо. Будто это церковь придумала всю эту ерунду о плоском мире и небесной тверди! Люди всегда хотят прикрыть свою глупость и лень высшими силами, укрепить свое положение с их помощью, и для этого ищут, подбирают себе клириков, готовых пойти на это. Для которых собственное благополучие выше истинной веры.

— Но православная вера — это свора невежественных бородачей, которая не видела и не видит государственных задач и всячески мешает нам в их решении!

— Мама! Тебя просто плохо учили православной вере, и ты слишком близко принимаешь те гадости, что принято говорить о церкви в высшем обществе. Но эти слова чаще всего относятся не к православию, а к протестантизму или даже к католичеству, а у нас эти слова просто переводят на русский и относят на православие. — я улыбнулся, — Мы сами избирали себе служителей церкви, которые ставили свой кошелек значительно выше Бога, а теперь бьем по их кошельку, а они угрожают нам Именем Его. И где же тут православие?

— Интересно ты говоришь, Павел. Признаться, я об этом так не думала.

— Вот, мама, а представь себе, что именно эту религию принимает почти всё наше население. И Православие — единственный метод управления и более того, это — одно из того немногого, что делает их нашим народом — русскими. Отказаться от этого мы не можем! Да и я не хочу, мама! Для меня моя вера — это очень важно, именно она и делает меня мной… Да и ты обращалась к Богу, в те моменты, когда тебе требовалась его помощь, ведь так?

Разговор был для нас тяжелый. Мама формально приняла православие, когда приехала в Россию, но реально не верила. Причем яд неверия был заложен в её сердце ещё на родине, собственно само протестантство изначально и есть продукт продажи бога за деньги. Нет, Лютер, Кальвин — они, скорее всего, верили. Но вот те правители, что поддержали их, — уже, наверняка, нет. Вот этот яд и бродит в сердцах протестантов и его надо выжигать.

Католики — по мне, они ничуть не лучше. Они обменяли единство церкви на власть, то есть на те же деньги. Это было значительно раньше, чем реформация, ещё во время Великого Раскола. Они скрывают этот факт даже от себя. По сути, они даже более лицемерны. М-да…

Мне с трудом, но всё-таки удалось убедить маму поговорить с Платоном. Он начал и её приобщать к Вере и вскоре она согласилась, что с церковью надо что-то делать, что так нельзя жить дальше. Но тут нужен был целый ряд шагов. Самые радикальные персонажи типа митрополита Арсения Мацеевича, который предал маму анафеме [50] за изъятие части имущества у церкви, уже были нейтрализованы, но требовалось сформировать управляемое, преданное идеям очищения церкви, большинство в Синоде, которое и сможет двигать реформы, возвращающие церковь Богу.

В связи с ростом маминой религиозности мне удалось начать продвигать давно владевшую мною идею о снижении расходов двора. Меня не столько раздражало жить в золоте и роскоши, когда вокруг нищета, сколько злили суммы, уходившие на содержание всего этого. Денег в государстве всегда не хватало, и хоть близко к бюджетам меня пока не подпускали, но было очевидно, что на нас уходили очень значительные финансы.

Боже, дай мне сил! Сейчас в России нет почти ничего хорошего. Нет ничего из того, на что можно опереться! Всё было зыбко, ибо никто никогда не хотел смотреть в будущее, все думали только о дне сегодняшнем, все хотели только выжить. Осталась только вера в Тебя! Только на тебя уповаю! Дай мне сил, Господи! Надо пройти этот путь шаг за шагом…