Чтение онлайн

Теплов глубоко погрузился в теорию лесного хозяйства и писал проект губернской реформы.

Гришка подобрал себе десяток учеников и натаскивал их на работу телохранителей.

Платон активно занимался проектами церковной реформы и подбирал кандидатов в синод, став таким серым кардиналом.

Мама вела дела государства, погружалась в религию и общалась со мной. Григорий Орлов получил полную отставку в качестве любовника, но сохранял государственные функции. Алексей, возглавил экспедицию Балтийского флота в Средиземное море. Я же лез во все дела, в которых только мог участвовать.

Много разговаривал с командой, посещал опыты Ломоносова, ежедневно бывал в корпусах, каждую неделю ездил к Разумовскому и Воронцовой, посещал тренировки людей Белошапки, много общался с мамой и, главное, занимался Алёшенькой.

Младший мой единоутробный брат рос под моим надзором и руководством. Мама к нему не успела почувствовать материнских чувств — его отняли от неё сразу, а потом заговор, удержание власти и я этому не мешал. В няньки ему подобрали дородную даму — Стефанию Раттацци, она какое-то время была итальянской оперной певицей, а потом состарилась и осталась в России. Женщина она была очень добрая и детей очень любила. Алёша получал от неё достаточно материнской любви, и чувствовал себя счастливым.

К шести годам он практически свободно говорил на родном русском языке, а также немецком и французском. Учил грамоту, заодно и латинский язык, географию и историю. Я не хотел, чтобы преподаватели на него давили, и мы использовали опыт Бехтеева и методики Ломоносова. Обучали его в игре, и пока это получалось, хотя приходилось уделять ему много времени. Но время — сейчас это был, чуть ли не единственный ресурс, которым я обладал.

Так что я плотно занялся теми вопросами, которыми раньше не мог заняться в силу отсутствия авторитета — к вопросам организации гигиены и быта в целом. Для своего пользования я давно получил и душистое мыло, и зубные щётки и пасты, и горячую воду по первому требованию. У меня сложилась устойчивая репутация человека, помешанного на теме мытья, но мне чистота была важна как с эстетической, так и с практической, в части сохранения собственного здоровья, сторон.

С мылом, щётками и пастами вопрос был чисто коммерческим, и мне пришлось только поискать партнёра, который возьмёт на себя вопрос налаживания производства и продажи продукта, уже одобренного высочайшими особами. После некоторых поисков, Теплов привёл ко мне московского купца Мыльникова судя по фамилии, уже имевшего опыт производства мыла, который согласился на паях со мной построить небольшой заводик в столице и производить некоторое количество этого товара. Продажи обеспечивались примером Императорской семьи и примером двора — куда они могут деться, коли я запахи различаю довольно хорошо и не скрываю этого.

С водоснабжением, а также и отоплением, всё было сложнее, — нужны были технические идеи, а их пока не было. Эта отрасль была близка Ломоносову, но он не мог объять необъятное. Учёный прямо страдал, желая заняться этим вопросом, и тогда я предложил академику направить на эту тему энергию его студентов. Тот удивился, так как к решению задач таким образом ещё не подходили, но всё-таки объявил среди них конкурс, пообещав победителю денежный приз и протекцию при дворе.

И это дало очень быстрый результат, пусть и сырой, но реальный. Я выдал денежный приз двум молодым людям и с лёгким сердцем вошёл с ними в товарищество по улучшению и внедрению систем отопления и водоснабжения. Плодов труда их, конечно, не приходилось быстро ждать, но я хотел получить результат и не торопил.

Лодка споро [85] бежала по воде. Лодочник — пожилой отставной солдат, о чём можно было судить по его мундиру, пусть и очень неновому, но вполне сохранившемуся и явно содержавшемуся в полном порядке — легко грёб и периодически с доброй улыбкой посматривал на молодого человека. Тот же опустил руку в воду и уже несколько минут с мечтательным выражением лица наблюдал, как зеленоватая вода скрывает в своей глубине его ладонь.

Наконец, они доплыли, Лобов-младший в приподнятом настроении отпустил лодочника и вприпрыжку отправился домой. Он не видел отца уже почти полгода и рвался к нему со всем пылом любящего сына. Влетев в двери, Алексей закричал:

— Батюшка! Я дома!

— Ох, ты, Алёшенька! Родной! — отец выскочил без камзола, в одной рубашка и бросился обнимать сына.

— Как ты, батюшка, тут живёшь один!

— Да, хорошо, сынок, хорошо! — отец радостно разглядывал сына, одетого в новую, черно-красного цвета, доселе невиданную форму. — Вот думаю, что секретарём канцелярии всё-таки стану, сам Гаврила Иванович, сегодня со мной беседовал — жду!

— Как же здорово!

— А ты как? Смотрю, вырос ты как, в плечах широк. Форма красивая!

— Да, пап, перед летним увольнением нам пошили! Парадная, чтобы нас родные во всей красе оценили.

— А что такой покрой необычный?

— Это как государь-наследник привык, проще и удобнее, но красивая, ведь.

— Ну, красиво, но странно…

— Как же, мы «орлята Вильбоа» — нам обычно выглядеть не след! — смеялся Алексей.

— Надолго домой, сынок?

— На месяц, папа! Потом на два месяца на большие сборы, пройдём до Казани в артиллерийских ротах, стрельбы, и домой! А потом уже выпускные экзамены и в армию!

— Сынок, а силёнок-то у тебя хватит на такое?

— Папа, что за ерунда! Сил много! Как ты сам-то?

— Всё хорошо, Алёшенька. Но я волнуюсь очень, как ты на войне-то?

— Дело дворянина — воевать за Родину, затем он и живёт, батюшка! На том стоим! — и уже тоном ниже, — За себя не бойся, батюшка, за нас Павел Петрович беречь вас будет! Он у нас чуть ли не через день бывает, и об этом говорит. Не волнуйся! Не забудут тебя!

— Если бы, я за себя радел, сынок! За тебя!

— Не волнуйся, папа, не пропаду! Нас хорошо учат и твердят, что наше дело не погибать, а побеждать! Ну, хватит, об этом папенька! Ещё месяц мы вместе будем — хватит времени об этом поговорить. Рассказывай лучше, как живёшь?

Война шла, в области управления государством мы с мамой планировали меры по его оптимизации, но они должны были начать работать только после нужного момента, который мы видели после победы над турками на фоне эйфории, что должна была охватить общество, или, наоборот, после поражения и мрачной безысходности…

Станислав в Польше добивал конфедератов, поддержка их дела в стране, и так небольшая, таяла с каждым днём. Голицын ни шатко ни валко топтался с турками вокруг Хотина [86] и вся война сводилась к небольшим стычкам около Днестра. Время шло, но успехов на поле боя не было. Я рвался на войну, но мама боялась за меня. Екатерина завела со мной разговоры о женитьбе и наследнике, но я категорически отвергал все её идеи.

Между тем в июле 1769 произошёл досрочный выпуск в корпусах, и молодые выпускники отправились на войну. Вместе с ними отбыл Щепин, уже изнывающий от желания помочь нашим солдатам, с собственными учениками, оставив на хозяйстве Петра Погорецкого.

К августу, сановникам в Петербурге стала очевидна неспособность Голицына одержать решительную победу в войне и, несмотря на взятие Хотина, он был отправлен в отставку. Наиболее способным генералом определённо был, действовавший решительно и умело, Румянцев, его и назначили. Мама обратила внимание, что я его рекомендовал на должность командующего ещё до войны и мой авторитет в военных делах вырос.