Бедный Павел
Шрифт:
— Вот оно как выглядит воинство русское! — заорал я, все больше приходя в бешенство!
— Да, пошёл ты! — беззлобно ответил мне почти полностью раздетый человек, полусидевший около стены со штофом гданьской [117] водки в одной руке и дымящейся трубкой в другой.
— Да, ты совсем спятил, холоп! — вмешался в разговор Белошапка, тоже пришедший в бешенство.
— Кому холоп, а кому и сержант Кексгольмского пехотного полка Васин!
— Мне — холоп! — здесь уже я не выдержал и врезал ему промеж глаз. Он съехал со стоном по стене, часто-часто заморгал, а потом выронил бутылку и трубку и, стремительно трезвея, зашептал:
117
Водка, произведённая в Гданьске, считалась элитным спиртным напитком.
— Свят, свят, свят! Допился! Государь наследник видится!
— Встать! — он судорожно вскочил, тараща глаза, вытянулся в струнку и заорал на всю казарму:
— Государь! Государь!
— Васин! Четверть часа тебе даю! Если полк не построишь на плацу — повешу за всё это! Понял меня?
— Понял, Ваше Императорское Высочество!
Молча развернувшись, я вышел на воздух — оставаться в этой клоаке я не хотел. Посмотрим, что из себя представляют Кексгольмцы. Они построились уже минут через десять. В форме, с фузеями. Пусть многие со следами побоев, но выстроились и стояли, молча и испуганно.
— Ну, что ж солдаты! Вижу, что вы всё-таки русские! Я рад, что вы не грабите горожан, а сидите в казарме! С вашими офицерами я разберусь позже! Тем, кто верен престолу и России я грехи прощаю, без сомнений! Вот ваш новый командир — капитан Энгель! Слушайте его как отца родного! Коли придётся стрелять в своих — стреляйте! Приказ командира свят! Всё остальное неважно! — накрутил, наорал и пока всё, хватит.
Народу здесь не больше двух рот, но и то хорошо. Пойдут порядок на улицах наводить. Пока они нетрезвые и битые, куда они на гвардейцев такие. Завтра с утра решим, что с ними делать, да и мои силы ещё подойдут.
А где эти их офицеры бродят? Нашли полтора десятка в доме майора Беринга, ладно пьяные, но ведь совсем лыка не вязали, сколько мы их не обливали водой. Ладно, а что же сержанты порядок не навели, почему все разбежались-то? Хорошо, именем командира им прямо в казарму водки притащили, но дисциплина-то совсем здесь слабая, коли вот так просто их в навоз превратить. Видимо, офицеры в полку вообще никудышные. Совсем в Петербурге войска распустились…
В общей сложности из гарнизона набрали около пятисот человек. До вечера выставили их на патрули, а сами решили ударить уже по гвардии. Далеко не все примкнули к мятежу, хорошо понимая его суть, да и моё появление в Зимнем вызвало дополнительный разлад в среде бунтовщиков. К тому же основным средством убеждения солдат у подстрекателей традиционно был алкоголь, что совсем не способствует дисциплине. В городе был хаос.
Войск на наведения порядка в городе, охваченном смутой, категорически не хватало — среди уличных татей было много вооружённых. Части Вейсмана наносили удары по центрам сопротивления, которыми были казармы мятежных полков и дома участников.
В казарме стоял густой табачный дым, Иван курить не любил, глаза пощипывало, но бутылка венгерского заставляла забыть о неудобстве. Капрал Иван Никитин прибыл недавно — был направлен в Архипелаг в команде графа Чесменского, но тяжело заболел, был оставлен в Лиссабоне, откуда и вернулся в свой Преображенский полк. А здесь такое… Только пить побольше и оставалось. Снова переворот, а Ивану так это не нравилось…
Прапорщик Евстафьев валялся под ногами сидящих на полатях солдат и уже не подавал признаков жизни. Он попробовал было вступить против мятежа, но тогда подпоручик Афанасьев просто шпагой его в спину ткнул. Евстафьев сразу не умер и в первый день иногда скулил, но теперь, похоже, всё-таки отошёл. А оставшиеся офицеры запретили ему помогать.
Хорошо хоть, что их рота сейчас в казарме осталась, а не в город пошла. Вот как пошли тогда на Зимний — все пять рот Преображенского полка, что были в казармах, выступили разом — и под сотню человек там и оставили.
Кто же знал, что та рота, которая стояла в тот день в охране Зимнего дворца, была разоружена и наступавших гвардейцев встретят огнём, да ещё и пушечным… С тех пор и началось безобразие, солдаты и офицеры пили, многие ушли в город на грабежи. А уж когда прошёл слух, что наследник с генералом Вейсманом уже в городе и полностью поддерживает мать, вообще какой-то ужас начался. Вот две роты куда-то ушли без офицеров ещё утром и пока не вернулись. Так что Никитин пил вино и старался не думать о дальнейшем, пусть вон командиры думают.
Афанасьев сейчас уверял солдат, что дело их правое, Наследник на самом деле вот-вот придёт их поддержать, а к его приезду в город, надо завершить дело, взять чудовище на троне и будут деньги, вино, бабы. Он говорил много и громко, голос его иногда срывался на визг и от этого голова Ивана гудела.
— Вот бы заткнулся скнипа [118] ! — тихо проговорил Петька Ивашин, сидевший рядом с ним и тоже молча пивший вино.
— Эх, грех это, человек умирает, а мы ему даже не поможем…
118
Ругательство — вошь.
— Так может, он умер уже!
— Тем более, убрать его! Похоронить надо же!
— Ты же слышал, нельзя его трогать, пока не завоняет!
— Так ведь православный он, что ж так?
— Мы гвардейцы, жалости к врагу иметь не должны!
— Нечто он враг? Ведь служили вместе…
— Эх, история… — дружки переглянулись и снова синхронно приложились к бутылкам.
Внезапно дверь в казарму с грохотом распахнулась. Удар по ней снаружи был такой силы, что дверь сорвалась с петель и вылетела внутрь, прикрыв собой лежащего прапорщика.
В открывшийся проём ворвались солдаты с фузеями, ощетинившимися штыками, в руках. Они встали полукругом, сразу за ними вошла небольшая группа офицеров и генерал в парадном мундире, украшенном орденами и лентами.
— Что бездельники — Отчизну пропиваете! Мы, там кровь проливали, Турцию громили, а вы тут матушку-царицу и государя-наследника предаёте? — среди преображенцев поднялся гомон, солдаты начали хвататься за оружие, разбросанное по казарме, и тогда генерал отодвинулся в сторону, а в помещение на руках вкатили две полевые пушки. Артиллерист, скаля зубы, помахивал пальником. Стало тихо. Иван непонимающе посмотрел на дружка — тот ничего не смог ему ответить.
— Да кто же вы такие? — всхлипнул капрал.
— Генерал-аншеф Вейсман! — сузив глаза, рявкнул офицер рядом с генералом.
— Сам Вейсман? — у Ивана диким ужасом перекосило лицо, — Так он же ближний Наследника!
— Что ты врёшь, падаль! — закричал на него Афанасьев, — Никита Иванович Панин ближайший друг Наследника, и он нас ведёт! Ложь это!
— Какая же ложь? — из задних рядов преображенцев вышел полностью одетый и даже, похоже, трезвый сержант, — Как есть Отто Иванович, генерал-аншеф!