Чтение онлайн

Ким в принципе универсал, схватывающий всё с полслова. Самородок, попавший в детский дом после рейда по наркотическим притонам. Тощий, грязный, дикий, до крови защищающий своё право на неприкасаемость. Я с ним познакомился в туалете, где его добивали ногами трое придурков, возомнивших себя силой. После очереди ударов Ким поднимался, огрызался и бросался вперёд, не собираясь сдаваться и прогибаться.

Тогда он зацепил меня, заставив уважать, и я встал на его сторону, применив то, чему учил дядя Саша. После разборок нас наказали, поручив разбор подвала от столетнего хлама. Пока мы вытаскивали поржавевшие кровати и прогнившие шкафы, в раскосых глазах Кима горела непримиримая злость.

Как попал ребёнок степей к цыганам Муха не знал. Наверное, его украли или продали ещё в младенчестве, потому что своих биологических родителей Ким не помнил. Он всегда жил в кочующем таборе, выполняя как раб грязную работу.

Можно было сказать, что с попаданием в детский дом Ким вытащил счастливый билет, но его кровь брала своё. Ему не хватало свободы, ветра и слияния неба с землёй на горизонте. Многие ныкали еду в столовке, чтобы потом втихаря сожрать, Муха же готовился к побегу и собирал запасы из хлеба, печенья и сухарей. Не срослось. Мыши были счастливы, найдя его заначку.

— По камерам ничего не удалось установить. Номерные знаки скручены с доисторической развалюхи, принадлежащей вологодскому пенсионеру, тонировка настолько плотная, что невозможно разглядеть даже водителя. Открытое окно в обзор не попало. То ли ублюдки знали расположение камер, в чём я сомневаюсь, то ли им просто повезло.

Ким делает паузу, когда заходит медсестра поменять мне баллон на капельнице. Три с половиной крепких мужика с военной выправкой не оставили равнодушными местный персонал, потому что девчонки заскакивают с ерундой, отвлекая нас от беседы. Не удивлюсь, если два последних захода с таблетками были лишними, как и пилюли, проглоченные мной.

— Бахрута сегодня ночью спрятали, — продолжает Ким, проводив виляющую попу медсестрички похотливым взглядом. — Работал кто-то из наших. Подъехали, загрузили под прикрытием и вывезли. Куда неизвестно. Парни хорошо отработали. Моего топтуна обезвредили на подходе. Хорошо, что не свернули шею.

— Проще, конечно, списать на него, — включается в мозговой штурм Скрипач, рисуя любимые ромбы в блокноте. — Но нельзя исключать неизвестное лицо, обиженное на Блошку. Одно не понятно. Кому и чем она насолила? Боров расспрашивал её. У неё нет предположений. Ни с кем не пересекалась, никого не убивала вне операции.

С Валерой у нас была другая история. К нам он попал уже оперившимся и успевшим оборзеть. Вот кому оказалось сложнее всего смириться с реальность. Мать профессионально занималась смешанными боями, к чему с ползунков приобщила сына, отец входил в команду действующих разработчиков ракетных установок, живя где-то за Уралом и навещая семью четыре раза в год.

Трагедия развернулась на шестнадцатый день рождения Лерки. Отец сообщил, что у него давно вторая семья и он хочет развестись, а мать не рассчитала силу удара, убив предателя махом ноги. Суд дал ей двенадцать лет, чего не вынесла бабушка, свалившаяся от сердечного приступа прямо в зале и оставившая подростка сиротой.

Два года Скрипач учился жить с ограничениями во всём. Скудная еда, дешёвая одежда, отсутствие крутых гаджетов и клубных вечеринок. Казённая тюрьма, в которую он попал по вине темперамента родителей. Один не смог подобрать правильные слова, другая отказалась воспринять новость с пониманием и достоинством.

Поначалу Лерик пиздил всех, кто косо на него смотрел, потом стал выбирать гнильё и учить их жизни, а в семнадцать собрал команду и по ночам натаскивал пацанов по смешанным единоборствам. Тогда же он стал рисовать на всём свои ромбы, храня в секрете почему именно их.

Честно говоря, все мы думали, что Скрипач вернётся к своей привычной жизни. Квартира и деньги на расчётных счетах остались за ним. Но он пошёл следом за мной, решив стать солдатом удачи. Странный выбор для человека, имеющего стартовый капитал.

— То есть, мотивы у нас отсутствует, — заключаю я, протягивая руку за стаканом воды и морщась от прострела в спине. — Предположения тоже.

Меня перебивает трель входящего сообщения, и Ким откладывает нож, вытаскивая из кармана телефон. Он несколько секунд смотрит на экран и чертыхается на языке цыган.

— Мотивов нет, а новые угрозы есть, — прищуривается и дёргает верхней губой, демонстрируя клыки.

«Видел твоего ублюдка. Жалкий, беспомощный, дистрофичный. Таких в реальной жизни топят в ведре. Думаешь, охрана остановит меня?» — чёрным шрифтом отпечатано на белом фоне.

Рената

Как засыпала, так и просыпаюсь я от скучной информации, выдаваемой Боровом. Ощущение, что он читал всю ночь, увлёкшись теорией. Не уверена, что Саня вообще спал, охраняя моё спокойствие.

— Где ты взял эту дрянь, — сонно бурчу, откидывая одеяло.

— Спёр на складе, где нам выдавали личные вещи, выпустив из карцера, — лыбится Боров, бережно захлопывая книгу.

— Обои на обложку там же взял? — морщусь, всем видом показывая своё отношение к его пёстрому вкусу.

— Не, у Любки в столовой. Она как раз хвалилась бабам покупкой для спальни, а я попросил поглядеть и оторвал кусок.

— Фу, для спальни? — плечи передёргивает, стоит представить эту гадость на стенах. — Страшно предположить, какое постельное бельё у Любаши. О шторах лучше не думать.

— Да нормальное у неё бельё с занавесками, — тянет Боров и затыкается поняв, что ляпнул не то. — Наверное…

— А ты откуда знаешь? — упираюсь в него взглядом, не упуская феноменального признания, и закатываю глаза. — То-то я не могла понять, что за подмигивания между вами. Думала, у Любаши нервный тик или воспаление лицевого нерва.

— Не говори глупости, — Саня помогает сесть, натягивает на ступни тапки и несёт в туалет, осторожно ставя на пятачок из жёлтой плитки. — Некогда мне по спальням прыгать.

— Кто говорит о спальнях, — дразню его, закрывая дверь и повышая голос. — Любаня знойная и горячая барышня. С ней можно и в подсобке поскакать.

В ответ я слышу рычание и глухой удар в дверь, от которого вибрируют раковина и унитаз. Мне смешно, и я затыкаю ладонью рот, чтобы громким смехом не разозлить Борова ещё сильнее. Кто бы мог подумать, что наш здоровяк имеет влечение к пышным булочкам, покупающим пошлые обои в царство секса и сна.

Приведя себя в порядок, я щёлкаю замком, толкаю полотно и на мужских руках добираюсь обратно до кровати. На завтрак приносят противную кашу, кусочек омлета, хлеб и масло, и весь этот натюрморт размазан по одной тарелке. Саня берёт ложку, черпает без разбора содержимое и молча подносит его к моим губам, требуя съесть всю эту гадость.