Чтение онлайн

Глупая женщина, с превалирующими слабостью и жалостью. В той дыре я на время потеряла солдата специального подразделения, способного уложить на лопатки здорового мужика и без эмоций пустить пулю между глаз. Я впала в бесконтрольный психоз, отметающий связные мысли. Помню только, как меня постоянно рвало, как с подбородка капали слёзы с соплями, как ледяная вода лупила по раскалённой коже, а коленки натирал шершавый поддон.

Отошла. Даже смогла себя обмануть и поверить, что жестокость с моей стороны была необходима. Пусть сразу поймут, когда его найдут, за что с семнадцатым так поступили. Насильник не должен умирать в тёплой постели, окружённый семьёй. Только так — с отрезанным членом во рту и с ржавой трубой в заднице.

Так как шестнадцатый и тринадцатый были убиты мной ранее, я занялась поиском пятнадцатого и четырнадцатого. Тогда они ещё не поняли, что идёт охота. Шестнадцатый так же гулял на другом конце города. Мне достаточно было лишь заглянуть ему в глаза, прежде чем провернут воткнутый нож.

Как орехи я перещёлкала всех до девятого, а потом начались сложности. Предыдущие исполняли мелкие роли шестёрок, а оставшиеся стояли ближе к главарю банды. Советники, командиры отрядов в полях, сваты, родственники, координаторы операций.

Девятый не отходил от Газали, крутясь всё время рядом. Мне пришлось перемещаться за ним по пятам, выискивая удобную точку. Почему-то до этого выстрела моей целью было убить, но, когда объект рухнул мешком к ногам главаря, я первый раз испытала чувство удовлетворения. Мне его принесла не смерть садиста, а заселившийся страх в глазах Бахрута, смотрящего на разнесённую голову соратника.

Он сразу спрятался, его охрана безразборчиво постреляла в воздух, а я спокойно упаковала винтовку и ушла. После такой близкой, местами интимной встречи с главным мучителем меня не по-детски трясло. Кажется, лихорадило и температурило, как будто в кровь впрыснули яд. И тут я справилась, нашла в себе силы отодвинуть воспоминания, выбралась из кошмара, чтобы продолжить мстить.

Что происходит, Бахрут догадался на третьей пуле, срубившей спустя пару дней седьмого. Восьмой уже сутки лежал в песках на подходе к лагерю. По одному в день, лишь бы паника в его глазах нарастала. И она росла с геометрической прогрессией. Газали бросил своих людей и зарылся в щель как крыса.

Шестой, пятый, четвёртый получили подарок в затылок с разницей в две секунды. Они последовали примеру главаря и пытались скрыться. Не вышло. Мои пули оказались быстрее их грузовика.

Третий воспылал любовью к семье и скрывался под крышей родного дома неделю, боясь подойти даже к окну. С ним мне пришлось поселиться на крыше дома напротив и ловить в прицел малейшее движение. Смешно. Его я слила в утиль благодаря той же семье. Скорее всего истеричная жена задушила претензиями свободолюбивого мужчину, и он решил сбежать под покровом безлунной ночи.

Второй оказался умнее всех и нанял профессиональную охрану. Четыре дня он ходил окружённый шкафами и постоянно оглядывался назад. Страх оказался сильнее пули, остановив его сердце во время еды. Охранники? Они ничего не успели предпринять. Лишь вызвали скорую и чесали затылки, наверное, не получив инструкции на такой финал.

— Там есть в чём поковыряться, — возвращает меня голос Кима назад, покрывая прошлое пылью. — У одного брат входит в вооружённую группировку, у второго отец ещё в здравом уме. Этого, думаю, надо вычеркнуть. Он опозорил семью, и от него отказались. Думаю, родственники наоборот рады, что избавились от клейма.

— Айли Харуджи тоже, — присоединяюсь я к обсуждению. — Он умер сам. Сердечный приступ. В оптику видела.

Давид

— Твою мать! — злюсь, подтягивая на брусьях бесполезное тело и пытаясь по движущейся ленте переставлять конечности. — Сколько можно заниматься хернёй?

Вроде как чувствительность постепенно восстанавливается, и я уже в реальном времени ощущаю касание к ногам и могу пошевелить пальцами, но сил подняться на них и простоять хоть секунду совсем нет. Как будто у меня внутри переломился стержень, и мои конечности стали как у гуттаперчевой куклы.

— А что вы хотите, Давид Русланович? — разводит руками Илья, занимающийся моей реабилитацией. Неплохой специалист, особенно когда дело доходит до массажа. Пока он мнёт мои кости, я вою и матерюсь, уткнувшись мордой в дыру стола. — У вас повреждён позвоночник. Нужно работать с мышечным каркасом, чтобы восстановить кровеносное снабжение и встать на ноги. Ещё хорошо бы вам походить к психологу. Основные проблемы у нас в голове.

Возможно, Илья прав, но в моей голове сейчас только нерешаемый ребус, касающийся Блошки. Долбанный писарь пропал и перестал отправлять сообщения, словно залёг на дно и готовится сделать очередной шаг. Всё, за что мы цепляемся, приводит нас к пустоте и ни на миллиметр не приближает к разгадке. Всех, кого мы проверяем, либо мертвы, либо находятся в такой жопе мира, что оттуда им сложно добраться до Ренаты.

Я долго думал, анализировал и пришёл к выводу, что нападение в торговом центре было организованно изнутри, а не дистанционно чёрте откуда. Нас профессионально вели и слишком быстро подсуетились с машиной, оружием и стрелками.

Я почти уверен, что это личная месть, завязанная на ненависти или крови. Только кто? Кому могла так круто насолить детдомовская девчонка, видевшая в своей жизни лишь нищету, казённые, ободранные стены и армейскую муштру. Она даже толком на свободе пожить не успела, тем более нажить врагов, способных так жёстко бить.

— Моей голове никакой психолог не поможет, — отмахиваюсь от предложения Ильи и перехожу на дыхательную гимнастику. — Мне бы встать быстрее и перестать ощущать себя бесполезным дерьмом, не способным самостоятельно до толчка добраться.

— Встанем, — уверенно заявляет Илья, поправляя мне посадку плеч и шлёпая между лопатками, чтоб я вытянул позвоночник и выгнул больше грудь. — Через полгода по стадиону на территории будем бегать.

Я закашливаюсь, подавившись воздухом и озвученными временными рамками. У меня нет шести месяцев, чтобы торчать здесь, пока Блошке с сыном угрожает опасность. Я должен выйти отсюда через три недели, и, желательно, неся Андрюшу на руках.

Лёд тронулся и Рената больше не шарахается от меня. Более того, не выдёргивает руку, когда в процессе спора я сжимаю её в ладонях, чаще улыбается и иногда смеётся над моими шутками. Конечно, это не зарождающаяся любовь, а всего лишь благодарность, но на ней и на уважение можно построить крепче дом, чем на вспыхнувших эмоциях.

— Илюх, нужно ускорить процесс, — смотрю на него строго, восстановив дыхание. — Вернёшь мне ноги за двадцать дней, проси чего хочешь.

Илья чешет в задумчивости затылок, осматривает зал идёт к небольшой двери, скорее всего ведущей в подсобку. Погремев там чем-то, что-то уронив и смачно выматерившись, он издаёт невнятный крик, похожий на ликование, и вытаскивает металлическую конструкцию, похожую на сервировочный стол с оторванной столешницей.

— Ходунок или, как мы его называем между собой, выдавая торопыгам, бегунок. Упираетесь руками в эти перекладины, подтягиваете себя, фиксируетесь в устойчивом положение и переставляете перед собой. Не особо быстро, но зато самостоятельно, — весело замечает. — Завтра начнём.

Мы прогоняем до конца программу сеанса реабилитации, и Скрипач забирает меня, выталкивая ненавистную коляску. Пока мы едем от лифтов по коридору, Лерик делится последними новостями. Как я и предполагал, проверка окружения Багрута ни к чему не привела. Остаётся лично он, либо неизвестное лицо, по каким-то причинам записавшего Блошку в кровные враги.