Чтение онлайн

— Капитан? — отвлекает от мыслей знакомый голос, и я отрываюсь от созерцания обшарпанного напольного покрытия, поднимая глаза.

Дорогу нам преграждают трое из ларца, занимающиеся ликвидацией по приказу. Их тоже пришлось вычеркнуть из списка, так как никаких зацепок и подозрительных контактов найдено не было. Шамиль и Георгий такие же детдомовские, как и мы, только отбывали срок в другом учреждение. Артёму повезло больше. Отец погиб, дослужившись до майора, когда пацану исполнилось два года, но осталась мать, которая вырастила сына, дав ему внимание, заботу и материнскую любовь.

— Не ожидал тебя увидеть в таком состояние, — теряется Артём, сдвигается вправо и толкает Шамиля, смотрящего хмуро из-под густых бровей. — Слухи доходили о стрельбе, но я не думал, что всё так серьёзно.

— Ерунда, — отмахиваюсь. — А вы какими судьбами?

— За бойцом своим заскочили, — шлёпает блондина по спине Артём. — Гера подлатали. Пора в строй.

Наверное, я предвзято отношусь к этой троице, и вряд ли когда-то смогу простить. Они держали Блошку на прицеле и готовы были пустить в неё пулю, поэтому в моём списке стоят в категории врагов. Конечно, я не собираюсь сворачивать им шеи и перерезать глотки, но к Ренате с сыном не подпущу.

— Сейчас ещё к нашей героической подруге зайдём и на базу, — трясёт пакетом с фруктами он.

— Ренате нельзя яблоки с апельсинами, — поддерживает моё отношение Скрипач. — Да и на пустую болтовню у неё нет времени. Девчонка разрывается между ребёнком и будущим мужем.

На последней фразе я, кажется, раздуваю грудь, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, кто этот будущий муж, Гера удивлённо вскидывает брови, Шамиль на мгновение разевает рот и смотрит на старшего, а у Артёма что-то проносится во взгляде, но он сразу навешивает искусственную доброжелательность на лицо.

— Поздравить надо Ренату со скорой свадьбой, — не сдаётся гуреевский, растягивая губы в широкой улыбке и показывая все тридцать два зуба.

— Молодец. Не растерялась, — вторит ему Шамиль, ухмыляясь.

— Держитесь от неё подальше, — угрожающе цежу, приподнимаясь и выпуская из рук подлокотники. — Не смейте приближаться к моей жене.

Рената

— Эй, эй! Ты чего, командир? — слышу, выруливая из-за угла, и вижу взрывоопасную картину.

Скрипач, набычившись, перегораживает проход. Перед ним в той же рокировке стоит!.. Давид. Правда, его покачивает, и согнутые колени ходят ходуном, но кулаки угрожающе сжаты, а спина агрессивно прямая. И направлена эта агрессия на старых знакомых, мелькающих здесь иногда.

Последний раз я виделась с Артёмом на выходе из лифта с неделю назад. Мы столкнулись, хотя, я уверена, он мог успеть отступить и предотвратить контакт. После вежливое перекидывание фраз.

«Как дела?»

«Хорошо».

«Как малыш?»

«Растёт».

«Не болейте».

«Постараемся».

«Поправляйтесь».

«Спасибо».

Вполне добродушное, уравновешенное общение двух случайно встретившихся не один раз людей, и от этого позиция моих друзей в данной ситуации выглядит неправильно и подозрительно. Что делить членам двух отрядов, никак не пересекающихся в рабочей сфере?

— Повторять не буду, — рычит Давид, приклеившись ступнями к полу. — Не попадайтесь мне на глаза.

Я наблюдаю за Анжиевым и понимаю, что он даже не осознаёт свою маленькую победу. Заглядывала сегодня в зал, когда Топор беспомощно висел на перекладинах и безрезультатно пытался передвинуть ноги. В тот момент я усомнилась в перспективности занятий и уже продумывала план по переоборудованию его квартиры для колясочника, а сейчас у меня зарождается уверенность, что домой Давид вернётся на своих двоих.

— Идём отсюда, командир — встревает блондин, тот, что лежал здесь с ранением, а в самолёте злорадствовал на пару с Шамилем. — Мы и так проштрафились. Ещё больше проблем нам не нужно.

Артём с сарказмом отдаёт Анжиеву честь, обходит его, нарочно задевает плечом Скрипача и идёт в мою сторону. Стиснутая челюсть расслабляется, а на губах появляется улыбка, когда я попадаю в его поле зрения. Напряжение как будто стекает невидимым потоком воды, и походка становится плавной и хищной, словно сытый тигр прогуливается по владениям.

— Молодая мамочка… — кивает, приветствуя меня Артём, и протягивает пакет с фруктами. — Хорошо выглядишь. Как сын?

— Хорошо. Спасибо, — перехватываю гостинцы и улыбаюсь в ответ. — Чего у вас за стычка?

Не скажу, что тащусь от этих парней и питаю к ним симпатию, но и агрессивностью в отношение них не плююсь. В отличии от Дава я учитываю, что они выполняли приказ. Мы же не выбирали во время операции кого спасать, а в кого стрелять.

— Не поделили коридор, — усмехается Шамиль, подмигивая. — Тебя можно поздравить, красавица?

Меня подбешивают его фамильярность и хамская манера общения, но я проглатываю раздражение и миролюбиво рассматриваю его. Типичная восточная привлекательность и переизбыток самоуверенности. Такие плохиши разбивают женские сердца от шестнадцати и до пятидесяти лет. Моё нет. С детского дома не люблю паясничающих самцов.

— С чем? — интересуюсь, останавливаясь на густом шоколаде, обрамлённом длинными ресницами.

— Говорят, замуж за капитана выходишь. Правильно. У пацана должен быть отец.

Поверх его плеча смотрю на Давида, всё ещё продолжающего стоять, но уже с меньшей уверенностью. Знакомая чернота затягивает его глаза, желваки режут скулы, дыхание раздувает ноздри. Понимаю к чему такой тактический шаг, но не нахожу слов поддержать спектакль.

— Спасибо за яблоки и поздравления, мужики, — приходит на помощь Канарейка, подталкивая меня в спину и обрывая случайную встречу. — Нам на кормление пора. Сейчас пацану требуется молоко.

На кормление только через час, но я с облегчением хватаюсь за предлог вежливо уйти. Тот накал, что прёт от Давида с Лериком, заставляет меня нервничать, а я с недавнего времени кормящая мать. Сил сосать грудь у Андрюши ещё недостаточно, но он всё равно старается получить хоть немного мамкиного молока.

— Спасибо, — шепчу Митяю, передавая ему пакет. — Отнеси потом на пост. Пусть медсёстры кому-нибудь отдадут.

— Хорошо стоишь, капитан, — хвалит Давида Митяй, протягивая руку для приветствия, но вместо этого ловит его и помогает сесть в кресло, когда тот заваливается. — Только перенапрягаться не надо.

Дав не реагирует на Канарейку, на его слова, присутствие и действия. Он прожигает меня взглядом, отдавая безмолвный приказ. Послушно иду в палату, вслушиваясь в раздаваемые за спиной треск колёс и тяжёлые шаги. Анжиев зол и с трудом сдерживает себя. Ему бы боксёрскую грушу, которую он любил лупить каждый день.