Чтение онлайн

— Как Андрюша? — боюсь, но всё же задаю вопрос. Мне страшно услышать, что его не успели спасти, и похитители сотворили с ним худшее.

— Наш мальчишка молодец. Даже не простыл после прогулки, — с гордостью заявляет Дав, отрываясь от руки и с сожалением рассматривая меня. — Ждёт тебя. Я тоже жду. Старик порекомендовал привязать тебя к себе, и я собираюсь воспользоваться его советам.

— А с парнями что? С Митяем? С Саней? — в горле щемит и подступают слёзы. Это же я отправила Санька в ловушку, и он пострадал. Если не умер…

— Канарейка уже девок тискает, а от Борова Любаня не отходит. Потеряли бойца. Взяла его баба в оборот. Женит, скорее всего, как только поставит на ноги.

С облегчением выдыхаю и закрываю глаза. Рот устал говорить, веки устали моргать, грудь с трудом пропускает воздух, всё тело болит. Знакомое состояние, которое тесно сплелось с моей жизнью. Дав что-то говорит, говорит, и меня накрывает спокойствием, которое материализуется только рядом с ним.

— Хочу к Андрюше, — кажется, говорю про себя, проваливаясь в сон.

— Договорюсь с реанимационной перевозкой. По-другому тебя сейчас не дадут забрать, — глухо доносится голос Анжиева, мелодично складываясь в колыбельную. — Правда, можно привлечь Медведя, но, боюсь, второго показательного выступления персонал не выдержит.

В следующий раз я просыпаюсь от тряски и гудения. В руке игла с капельницей, на пальце прищепка, а потолок с трещинами и зелёные стены, вгоняющие в депрессию, сменились на белый пластик машины скорой помощи.

— Через двадцать минут будем на месте, — ставит меня в известность неловко улыбающаяся девушка. — Я подрабатываю в центре помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия. Давайте оставлю вам контакты.

— На меня напали, — зачем-то оправдываюсь я.

— Простите. Вас сопровождают такие грозные мужчины. Я подумала…

— Не стоит, — растягиваю губы и морщусь от боли. — Мои мальчишки самые добрые и заботливые. Они никогда не обидят женщину.

Давид настаивает, чтобы меня определили на наш старый этаж в его палату. Пётр Ефимович орёт, что у него хирургия, а не пульмонология, но разве можно Анжиева переубедить. Стоит Петру увидеть моё разукрашенное лицо, как он сразу сдаётся, осуждающе качая головой.

— Допрыгалась, неугомонная, — его слова на фоне возмущённого дыхания. — А вы куда смотрели. Муж ещё называется.

В результате я лежу на той же кровати, где провела последние дни, а Ким на протяжение часа работает держателем своего телефона. Сначала я долго смотрю на бокс с Андрюшей, глупо кривя рот в подобие улыбки и обливаясь слезами, потом по видеозвонку долго извиняюсь перед Саней, хлюпая и вытирая рукавом сопли.

Он бледен, обескровлен, измучен болью и лечением, но в его взгляде появилась какая-то мерцающая теплота, особенно когда он смотрит поверх экрана. Знаю, что там Любаша, взявшая отпуск и отходящая от него только для готовки борщей и пирогов, перепадающих и Канарейке.

Митяй приходит ко мне сам, стойко держась прямо, но сжимая побелевшие губы от малейшего движения. Он чувствует себя виноватым за недосмотр и похищение Андрюши. В его глазах столько вины, будто он сам вынес и отдал малыша убийце.

— Блошь, ты же знаешь, я же жизнь за пацана готов отдать. Он же мне как сын, — с пылом заверяет Митяй, ища во мне проблески прощения.

— Ты не виноват, — шепчу, и эмоции со вкусом соли снова берут вверх. — Хорошо, что тебя не убили. Я бы не перенесла ещё одной потери.

Только после этого Канарейка позволяет себе сесть и расслабляется, но сразу подбирается под серьёзным взглядом Давида.

— Расскажете, кто стоит за всем этим дерьмом? — обращается Митяй к Даву, привычно нащупывая нож и проходя пальцами по лезвию.

— Там мутная история. Я сам не могу пока разобраться, — хмурит брови Анжиев, подтягивая ноги и облокачиваясь спиной на стену. — Группа захвата идентифицировала бойцов из различных подразделений. Трое совсем сырые, не знающие ничего. Им сказали охранять объект. Они и охраняли. Тех, что были в подвале, пришлось уничтожить. Один из знаменитой троицы. Шамиль. Именно он воспользовался своим телефоном и позволил его запеленговать. Второй из подразделения, подчиняющегося нашему старику, так что я окончательно запутался. Удобно было бы обвинить Дахеева и Гуреева, но кроме Шамиля другие не их.

— Всё из-за моего настоящего отца, — признаюсь, давая почву для размышлений. — Безруков Роман Алексеевич. Опальный генерал, насоливший и правительству, и бандитам.

Давид

Рената рассказывает историю о якобы настоящих родителях, и только после этого выдаёт информацию о не представившемся ублюдке, организовавшем всё, что постигло Блошку с последнего задания. Плен, насилие, издевательство, покушение на убийство, похищение — всё это тянет на мучительную смерть для твари, посмевшей поднять руку на мою женщину.

Она уже принимает меня, хоть и не рассматривает в роли своего мужчины. Ничего, я терпелив. Столько лет держался, насыщаясь лишь рабочими встречами и тренировками. Если я ещё думал отступить, не зная, смогу ходить или нет, то, сделав первый шаг, отбросил все сомнения к чёрту.

— Ты уверена, что твой отец жив? — уточняю для более обзорной картины. — Сколько ему должно быть сейчас? За семьдесят?

— Тот урод с мёртвыми глазами чётко сказал, что собирается выманить Безрукова на меня, — слабо кивает Рената и тут же сжимает губы от боли.

Вот ещё одна причина найти тварь и пытать его изощрённо. Так изуродовать её, воспользовавшись беспомощным состоянием. Мужчина, ударивший женщину, перестаёт им быть, а связавший и измордовавший её до полусмерти, автоматом опускается на низшую ступень моей пищевой цепочки, не имеющий право жить.

— Не слышал о Безрукове Романе Алексеевиче, — задумчиво тянет Медведь, наливая в стакан воды и залпом его выхлёбывая, будто заправляется водкой. — Если он занимал высокий пост, то слухи должны ходить о нём по сей день.

— Я тогда был сопливым мальчишкой, а ты вообще в виде сперматозоида кувыркался, — отвечаю и замечаю, что Блошка вяло моргает, борясь со сном. — Всё, парни, на выход. Продолжим за ужином.

Митяй, кряхтя, ковыляет к двери, за ним следует Ким, показывая знаками, что пойдёт к Андрюше. Миха придвигает ходунки видя, что я тоже собираюсь дать Ренате поспать. Он с укором кивает на кровать, намекая и на мой отдых, но в ответ получает упрямый отказ, не терпящий возражений.

Прикрыв за собой дверь, сажусь на скамью возле палаты и набираю Савицкого. Если всё, что сказал ублюдок, правда, то старик как раз тогда с усердием рыл дорогу в министерство. В то время служить в армии было не престижно. Сплошное воровство, мизерные зарплаты, полный крах производства. Военная машина не то что встала. Она стремительно падала в пропасть.