Чтение онлайн

Я улыбаюсь, но мое сердце беспокойно подпрыгивает в груди. Стараюсь не обращать внимание. Такова цена, за которую продаешь свою профессиональную душу дьяволу. Так или иначе, но оно того стоит: достаточно взглянуть на благодарное выражение лица Мел. В ее собственном, маленьком мирке я сейчас — персона номер один. Говорю, что в это воскресенье и что статья будет для раздела «Красота и здоровье».

— Они хотят сравнить твою физическую подготовку с показателями регбиста. Так что статья будет с юмором, и еще они собираются сделать шикарные фотки: ты в балетной пачке, крупный план, плюс разные стилисты-визажисты; а у «Сан» такие тиражи, что ты моментально станешь еще более знаменитой, чем сейчас!

Мел улыбается во все свои тридцать два зуба. Мы усаживаемся за столик в кафе. Она заказывает батончик «Марс» и кока-колу.

— Моя первая еда за два дня, — сообщает Мел.

— Ого! И как ты себя чувствуешь?

Она снова улыбается.

— На верху блаженства.

Вспоминаю, как наш диетолог как-то увещевал одну юную балерину лучше питаться, чтобы не отбросить коньки к сорока годам. «Подумаешь, к сорока! — фыркнула та. — Да я и не собираюсь жить так долго».

Сдержанно улыбаюсь, пытаясь не думать о том, стоило ли вообще затевать эту канитель. По идее, надо было заранее согласовать все с худруком, но я этого не сделала, а Мэтт полагает, что все согласовано.

— Мне кажется, — говорю я, — тебе нужно больше есть.

Мел хмурит брови.

— Натали, у меня широченные бедра. Ноги коротенькие, а шеи вовсе нет, так что я просто не могу позволить себе жрать как свинья.

Я и не говорила: «жрать как свинья»; я сказала: «есть».

— Хочу, чтоб было видно кость! — добавляет она, цитируя недавно почившего хореографа: четырежды женатого — и все на своих балеринах (текучка в этой индустрии весьма высокая).

Вздыхаю. Ее неуверенность в себе просто поражает. В прошлом году компания приглашала двадцатитрехлетнюю балерину из Сербии: замечательная лирическая танцовщица, правда, чуток полновата по сравнению, скажем, с бамбуковой тростью. Посмотрев, как она — в черной пачке, исполняет партию Одилии в «Лебедином озере», Мел с издевкой заметила: «Спорим, она считает, что черный цвет ее стройнит. А сама напоминает дельфиниху с подкрашенным чернилами брюхом».

Кому-то может показаться, что Мел злая и жестокая, но это не так: она просто всего ужасно боится. Мел напоминает мне щенка, с которым плохо обращались. Для нее любой человек — это угроза, пока она не убедится, что ему можно доверять; и лишь тогда она становится нежной, ласковой и беззаветно преданной.

Замечаю, как за нами наблюдает хозяин кафе, и, — пусть это звучит глупо, — горжусь тем, что нас видят в одной компании. В детстве все балерины казались мне феями: прелестными, сказочными существами в бело-розовых одеждах, умеющими летать, — завораживающее воплощение мечтаний маленькой девочки. И мне так и не удалось вырасти из этого благоговения.

Мел сжимает мою руку. Ее настроение сменилось от сумрачного к солнечному. Мы продолжаем болтать. Мел перескакивает с одного на другое, будто маленькая тропическая рыбка, поверяя мне самые сокровенные тайны: как ее достал Оскар; как ей хочется «расслабиться» с каким-нибудь «штатским» (т. е. не с танцовщиком балета); какая все-таки сука эта новая инструкторша; и как однажды она заставила ведущую солистку танцевать с привязанной к спине шваброй, чтобы «держать спину»; и что, — здесь ее речь прерывается драматической паузой и переходит в хриплый шепот для достижения максимального эффекта, — хотя сегодня Анастасия и похвалила Джульетту, но зато вчера Мел сама слышала, как та говорила: «Дело не в танце, с танцем все в порядке. А есть поменьше ты не пробовала?»

— Да что ты?! — Я открываю рот в изумлении.

У Джульетты обмен веществ как у гонщика «Формулы-1». Ее «проблема» как раз в том, чтобы удержать вес. В то время как Мел, стараясь похудеть, курит как паровоз и жует резинку, Джульетта может тоннами поглощать калории, оставаясь при этом стройной как статуэтка. Даже не верится, чтобы Анастасия сказала такое.

— Ну, по крайней мере, мне так послышалось, — мурлычет Мел.

Три часа спустя, уютно устроившись на лиловом диванчике, я пересказываю, — ненавижу неловкое молчание! — эту последнюю сплетню какому-то очень любезному молодому человеку на вечеринке у Энди. Он представился как Джонти и теперь притворяется знатоком балета. Джонти осыпает меня градом коварных вопросов, после чего куда-то поспешно исчезает. Похоже, я ляпнула что-то не то. Озираюсь по сторонам и замечаю Энди, оживленно беседующего с коренастым, мускулистым парнем, упакованным в куртку с надписью «ФБР». Наверняка какой-нибудь детектив. Перекатывая вино в бокале, углубляюсь в изучение брошюры со списком песен для караоке. Сколько б я ни выжидала на улице, вертя в руках сотовый телефон, я всегда почему-то первой являюсь на все вечеринки. Думаю, я заразилась этим от Сола.

— Натали.

Поднимаю глаза. Энди машет мне рукой, подзывая. Ослушаться вряд ли удастся, хотя можно было изобразить губами удивленный вопрос: «Я?» и не двигаться с места. Без сомнения, загар ему очень идет, но рубашка явно подкачала: такое впечатление, что ее слепили из обрезков занавески.

— Что это ты такого сказала Джонти, что он тут же сбежал?

— Уметь надо, — отвечаю я.

Энди не понимает юмора. Но улыбается во весь рот и спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь выпить.

— Познакомься с Робби, Натали.

«Фэбээровец» стискивает мою руку.

— Натали — большая подруга моей сестры, — объясняет Энди, пока кровь медленно возвращается к моим пальцам. — А Робби — мой ма-а-аленький дружок.

Робби закатывает глаза.

— Хиляк просто завидует моему мышечному тонусу.

Энди презрительно хрюкает.

— Завидую? Да у тебя ручонки как у моей бабушки!

Стараюсь сдерживать улыбку, пока Энди не отходит поздороваться с другими гостями.

— Я так понимаю, вы нам сегодня споете? — интересуется Робби.

— Да я бы с радостью, — отвечаю я. — Нет, правда. Но все же я не настолько жестокая.

Робби смеется.

— Если хотите, мы могли бы спеть дуэтом. Мой голос настолько отвратителен, что отвлек бы внимание от вашего. Можно выбрать что-нибудь простенькое. Как насчет «Богемской рапсодии»?

Наступает моя очередь смеяться. Я на фут выше Робби, так что мне очень хорошо видно его макушку, где на пять фолликулов приходится один волосок. И пусть он далеко не красавец, но в нем есть что-то притягательное.

— Что вы думаете об этом? — говорит он, порывшись в кармане и извлекая оттуда маленькую вещицу бледно-зеленого цвета. — Подарок для Энди. Чтоб повесил в машине.

Выражаю свое восхищение. Робби улыбается.

— Издеваетесь? Это ж флуоресцентная Дева Мария — жуткая дешевка!

Как выясняется, Энди и Робби давно соревнуются друг с другом, кто из них подарит другому самый отвратительный подарок. У Энди скопилась уже целая коллекция: четыре фарфоровых пастушки, мемориальная доска, детеныш-инопланетянин в баночке и ваза из граненого стекла, украшенная золотистой фольгой. А Робби является счастливым обладателем виндзорских часов-«луковицы», деревянного дверного молоточка в форме дятла, чучела кроличьей головы на подставке, здоровенной пластмассовой зеленой игуаны и металлического добермана-пинчера в натуральную величину. Я все еще продолжаю смеяться, когда за моей спиной вдруг раздается резкий, противный голос, словно вбивающий гвозди в доску:

— Натали, познакомишь меня со своим другом?

Крепко вцепляюсь в свою улыбку, не давая ей сползти с лица. Франни на вечеринке. Гербицид на цветочной клумбе. Но тут же вспоминаю, что на этой неделе Франни вроде как протягивала мне руку дружбы, а я ее отклонила. Улыбаюсь подобающе ситуации.

— Франни! Я так рада тебя видеть! Познакомься — это Робби, ма-а-аленький дружок Энди. А это Франни…

— Близкая подруга сестры Энди, — перебивает Франни.

Робби протягивает ей руку. Он еще не знает, что Франни считает рукопожатие «чисто мужской твердыней», а потому довела свое до такого совершенства, которым можно дробить камень. В ужасе наблюдаю за происходящим. Кому-то сейчас явно не поздоровится. Наконец Робби скрипит: «Все, сдаюсь!», а Франни хихикает.