Чтение онлайн

— Я знаю, — шепчу я.

Страх заполняет меня целиком, и все же крошечный лучик надежды еще брезжит где-то в груди. Насколько мне известно, я отлично все организовала с поездкой в Италию. Билеты на самолет заказаны; Мэтт с Джульеттой вылетают в Верону в среду вечером; фотограф с визажистом — днем; номера в гостинице забронированы; съемки согласованы с местными властями и начнутся ранним утром в четверг; таким образом, у «Телеграф» будет достаточно времени отшлепать снимки нашей Джульетты, позирующей на балконе Джульетты настоящей. И они успеют тиснуть их в свой пятничный номер — в День святого Валентина и нашей премьеры «Ромео и Джульетты».

— …не брала, так что сейчас самое время.

— Прошу прощения?

— Нэт! Ну-ка, соберись! Я сказал, что в этом году ты еще отпуск не брала, и предлагаю тебе взять несколько дней. Исчезни, затаись — заодно порядок в голове наведешь. Договорились? Жду тебя на работе в среду к обеду.

Тупо гляжу на мобильник, безмолвная и оцепеневшая, и только сердце в груди отстукивает «боп-боп-боп».

В спальню вваливается Крис в халате стриптизера. Или, скорее, боксера, но, если честно, сейчас это больше похоже на халат стриптизера.

— Можно я возьму свой мобильник? — говорит он. — Ты провисела на нем целую вечность. — Тут он вглядывается в мои полные слез глаза и добавляет: — В чем дело? Надеюсь, тебя не переполняют чувства ко мне, а?

Скрежещу зубами. Чувства к нему?! Еще вчера ночью ты был просто бесчувственный чурбан с пустой кастрюлей вместо головы!

— Не волнуйся. С чувствами — это не ко мне. А разве ты не собираешься спросить, что все-таки произошло?

— Нет, но уверен: ты сама мне все расскажешь.

Стараюсь быть краткой, то есть держаться в рамках диапазона его внимания. Крис трет лицо-так, будто хочет стереть его совсем.

— Он нарочно все преувеличивает. Просто злится, что ты взяла больничный. Знаешь, куколка, ты обломала весь кайф. Кайф обломан — из-за тебя.

У меня нет никакого желания вступать с ним в споры, так что я просто говорю, что мне ужасно жаль, после чего Крис слегка теплеет и предлагает вызвать мне такси. Кроме того, он нежно-нежно говорит, что брать больничные — это мой долг, и вообще, если каждый из нас будет брать свое, всем остальным будет только легче. Меня это ничуть не утешает и не убеждает.

Час спустя, — до смерти утомив таксиста причитаниями, — вваливаюсь к себе в квартиру. Не знаю, чья тут вина, — моя или кокаина, — но я чувствую себя трупом. Нависаю над телефоном, уставившись на него, словно вампир в искушении заказать пиццу с чесноком. А чего я, собственно, боюсь? Хватаю трубку и давлю на кнопку ускоренного набора.

— Эй! — радостно приветствует меня Бабс, похоже, забывшая о нашем недавнем споре. — Я тут как раз подстригала газон.

— Мне очень жаль, — отвечаю я (последнее время «очень жаль» стало моим автоответом на любой вопрос).

Мысленно рисую картинку: Бабс подстригает квадратик травы размером с кухонную салфетку, в то время как соседи в ужасе наблюдают за этими упражнениями, удивляясь, почему это она не может, как все нормальные люди, нанять консультанта по садоводству. Уже, было, открываю рот, собираясь завести скулеж про работу, как Бабс вдруг добавляет:

— Я сама собиралась тебе звонить. У тебя появился поклонник.

— Неужели?! — взвизгиваю я. Тщеславие слоновьей ступней раздавливает все мои животрепещущие проблемы. — И кто же это?

— Робби! — восклицает она. — Он без ума от тебя. Такой славный парень. Он…

— Он же плешивый, — говорю я лицемерно, поскольку я тоже теперь плешивая. — К тому же я встречаюсь с Крисом.

— А-а, с этим, — отвечает Бабс, намеренно окуная коротенькую, невинную фразу в гадкие помои скрытого смысла. — С тем, кому плевать на этикет и кто не дарит свадебных подарков?

— Ты не должна принимать это на свой счет, Бабс, — говорю я, отчаянно стараясь быть милой и любезной. — Крис… э-э… Крис просто не считает свадебные подарки обязательными. Он не очень-то верит в знаки и символы.

Ответная реакция Бабс наводит на мысль об оскорбленном религиозном фанатике. И где-то посреди вспышки ее раздражения до меня доходит, что «знаки и символы» были не самым удачным примером.

Я понимаю, — и для меня это большой удар, — что не хочу говорить с ней о работе: больше не чувствую, что понимание с ее стороны гарантировано. Не хочется мне выкладывать Бабс и мои интимные подробности. Подумать только: а мне-то казалось, что наши с ней отношения всегда были простыми. Но теперь я стала чувствовать себя с ней ужасно неловко, словно пришелец, пытающийся имитировать человеческое существо. И, чтобы хоть немного успокоить ее, говорю:

— Хотя, знаешь, ты права. Робби — приятный парень.

— Послушай, позвони ему, сходите куда-нибудь, выпейте по рюмочке, просто так, ничего серьезного.

Я давно заметила, что замужние подруги неизменно и, естественно, из самых лучших побуждений стараются подыскать пару своим непристроенным товаркам, — вот только их великодушие и благородство крайне редко распространяется на поиск парней, которые выше ростом и более сексуальны на вид, чем их собственные мужья. Вообще-то я намеревалась призвать к перемирию, но вызвала лишь обиду. Молча записываю номер телефона Робби и обещаю позвонить ему.

Что меня всегда поражало, так это сколько в мире людей, которые делают ставки и выигрывают, рискуют и побеждают, в то время как я, — человек, который с момента своего рождения только и делал, что неукоснительно придерживался правил, — попадаю в беду, как только делаю шаг в сторону. Как же мне быть? Последние шестнадцать лет Бабс тащила меня через все, — неважно, через что. Когда нас бросил отец, — и пусть даже я не очень-то расстраивалась по этому поводу, — Бабс целый год делила со мной школьную парту (Франни тогда тщетно пыталась раздуть семейную ссору между своими родителями). С Бабс мне ни разу не пришлось следить за собой. Она вселяла в меня уверенность. И вот теперь, когда ее увели, я разваливаюсь на куски.

Нет, это не так. Я не разваливаюсь на куски, у меня все хорошо. И чтобы это доказать, схожу-ка я в спортзал. Или, может, лучше в бассейн? Не плавала уже тыщу лет, а ведь я обожаю плавать. Рядом с Хендоном есть бассейн, не хуже олимпийского, и, когда я жила в родительском доме, то каждое воскресенье проплывала по сотне раз туда и сюда, после чего пешком возвращалась домой и валилась спать. Я очень выносливая девушка. «Ты же с самого начала знала, что это будет спортзал», — думаю я, входя в тесный холл. Даже если это означало, что придется тащиться в город. Не могу устоять перед искушением бегущей дорожкой. Бабс же, наоборот, предпочитает бегать вдоль обочин: бегущая дорожка дает ей ощущение «быстрого движения в никуда». А мне нравится.