Чтение онлайн

Беспомощно улыбаюсь Крису, который в ответ ухмыляется так, что мои легкие сжимаются в гармошку.

— Не перевариваю свадеб, — растягивает он слова. Голос у него мягкий и одновременно царапающий — мед на гравии. Едва уловимый северный говор бьет мне прямо по коленкам. Он выдерживает мой взгляд и добавляет: — Как правило.

Улыбаюсь и отвечаю:

— Я тоже.

Крис отклоняется назад вместе со стулом. У него явно свербит в одном месте. Тем временем Бабс и Саймон, взявшись за руки, выходят на первый танец.

Крис переходит на шепот:

— Может, послать все это — да завалиться в «Вегас»?

Хихикаю в ответ:

— Согласна.

И мы оба замолкаем, так как «Кенни и Ударная Бригада» поднимают кошмарный шум, в котором лишь с трудом можно разобрать песню Дина Мартина «Пока вас не полюбят, вы — никто».

«Да уж, бескомпромиссная свадебка», — думаю я, так как все вдруг принимаются хлопать. А моя мама бьет в ладоши с таким усердием, что начинает напоминать мухобойку в жаркий, летний день.

— Я бы завалился в «Вегас», — снова говорит Крис.

Мы с ним пересиживаем «Леди в красном» и «Ну же, Эйлин». Спрашиваю Криса, почему он не в смокинге, как все остальные мужчины. Вместо ответа — двойное фырканье и испепеляющий взгляд в сторону всех остальных. Энди, отмечаю я, танцует с Франни.

– «Вегас», — шепчет Крис.

— Как скажете, — отвечаю я вежливо.

Он скрипит зубами, и я начинаю сомневаться, не страдает ли он болезнью Альцгеймера. Затем спрашивает, почему на мне коричневая шляпа. Начинаю отвечать, что так захотелось маме, — той, что во-он за тем столиком, и которая как раз сейчас устраивает шоу под «Агаду», — но не успеваю договорить и, онемев от неожиданности, застываю на месте: Крис срывает с меня шляпу, швыряет на пестрый до ряби в глазах ковер, расстегивает мою заколку-«бабочку» и нежно взъерошивает мне волосы, заставляя их рассыпаться по плечам.

Затем он наклоняется — все ближе и ближе, — так, что мы практически касаемся друг друга, и я ощущаю сладко-горький вкус его дыхания.

— Натали, — шепчет он, накручивая на палец золотистый локон. — Тебе надо почаще распускать волосы.

Все еще в оцепенении, я почти пускаю слюни от восхитительного нахальства этого парня, но тут между нами возникает бледное круглое лицо. Мы отодвигаемся друг от друга, и над нами звенит противный голос Франни:

— Наталиии! А где же твой дружок? Сол Боукок?!

Я знаю Бабс очень давно. Я знаю, что заставляет ее смеяться, — названия разных местечек, типа Пиддльхинтон или Браун-Вилли. [2] Я знаю, что заставляет ее плакать, — все что угодно: от газетных репортажей о голодающих детишках до финала фильма «Тернер и Хуч», когда Хуч умирает, но оставляет после себя щенячье потомство. (Она тогда орала во всю глотку: «Но ведь это не одно и то же!») Я знаю, что она ненавидит мелкие зубы и абрикосовую мякоть. Я знаю, что от бюстгальтеров с проволокой у нее выступает сыпь. Я знаю, что она может побить Тони в армреслинге. Я знаю, что у нее над левой коленкой крошечная, черная точка, — память о детской шалости с острым карандашом. Я знаю, что ее любимые слова — это «хали-гали» и «тыковка». Я знаю, какие звуки издает Бабс, когда занимается сексом.

Так что можете представить себе мое негодование, когда Бабс стала по новой знакомить нас с Саймоном.

— Так, ага, а откуда вы знаете Барбару? — спросил он.

Я не поверила своим ушам: да как он мог такое сморозить? Это же все равно что спросить Господа Бога: «Так, ага, а откуда вы знаете Адама?»

— Откуда я знаю Барбару?! — пронзительно взвизгнула я. Правда, тут же постаралась взять себя в руки, поскольку с деревьев градом посыпались летучие мыши, в ужасе затыкавшие свои ушки. — Да я ее уже тыщу лет знаю! — У меня даже перехватило дыхание. — Мы с ней закадычные подруги.

Я была так поражена, что не сказала больше ни слова, однако его вопрос еще долго бушевал в моей голове, словно хулиган в детской песочнице. Какими же надо быть одержимыми, если за целых семь дней ускоренного курса интимной близости Бабс ни разу не упомянула обо мне? Но скоро я все поняла. Их увлечение было взаимным и тотальным. Эти их бесконечные ласки в моем присутствии. Меня так и подмывало заорать: «Да прекратите вы, в конце-то концов!» Но они не хотели ничего видеть и слышать. Когда я что-нибудь говорила или даже просто улыбалась, эти двое становились слепыми и глухими. Меня исключили как класс. Это было ужасно обидно. Все равно как если бы вор не пускал вас в ваш собственный дом. Я не могла в это поверить. Мой бойфренд мог бы написать целую диссертацию о Бабс уже через две недели после знакомства со мной. Хотя, возможно, Сол Боукок просто не так сильно влюблен, как Саймон.

Возможно, Сол — слишком благоразумный человек, чтобы так вот просто взять — и влюбиться.

Мы едем — с благоразумной, разумеется, скоростью — в направлении Хендона, к уединенному белому домику моей мамы, где нас ждет праздничный ужин по случаю недавнего повышения Тони. (С Исполнительного-Менеджера-по-Маркетингу до Вице-Президента-по-Маркетингу в звукозаписывающей компании «Черная Луна». Хотя, как однажды заметил мой босс Мэтт: «Бьюсь об заклад, в „Черной Луне“ найдется даже Вице-Президент-по-Чайным-Пакетикам».)

Солу нравится бывать у моей мамы, поскольку та постоянно клохчет и суетится вокруг него в тщетной надежде, что он сделает мне предложение.

— Может, остановимся и купим Шейле цветов? — говорит он, притормаживая на желтый свет вместо того, чтобы надавить на газ, как это делают все нормальные люди.

— Хорошая мысль, — киваю я.

В этом-то и заключается вся беда Сола. Да, он внимателен к другим, но при этом он дико правильный. У него аллергия на любое отклонение от заведенного распорядка. Сол полагает, что «импульс» — это название дезодоранта. Я смотрю на его профиль и стараюсь думать о чем-нибудь хорошем. Сол — очень милый. Честный. Надежный. Предсказуемый. Нежный. Единственный из всех моих знакомых, кто может осторожно постучать девушку по спине и спросить: «Можно тебя обнять?»

— В смысле, трахнуть? — с сомнением спросила как-то Бабс, когда я рассказала ей об этом.

Нет! В смысле, обнять — в полном обмундировании и без всяких там фривольностей. Сол не похож на других мужчин. Мы познакомились девять месяцев назад, в педикюрном салоне, и его «подкатной» заготовкой — с сожалением должна отметить — было: «У вас такое умное лицо. Чем вы зарабатываете на жизнь?»

Поскольку ни с одной женщиной на свете он никогда не продвинулся бы дальше этого безнадежного речитатива, — наверняка даже у Папы Римского язык и то поострее, — у меня просто не хватило жестокости осадить его.

— Я старший пресс-секретарь «Балетной компании Большого Лондона», — вежливо ответила я. — А вы?

— А я — бухгалтер, — ответил он совершенно серьезно. — Но машина у меня хорошая.

Я остаюсь ждать в зеленом «лотусе-элиз», пока Сол бегает в «Тексако» за букетиком ядовито ярких цветов, и грызу ногти. Точнее, обкусываю кожу на кончиках пальцев, поскольку с ногтями разделалась еще на прошлой неделе. Я жду этого ужина, как мазка из шейки матки. Прошло уже почти две недели после свадьбы Бабс, и я прекрасно знаю, что маме не терпится разобрать всю церемонию по косточкам, а у меня нет сил сопротивляться.