Чтение онлайн

Крис лезет из кожи вон, стараясь, чтобы его слова звучали непринужденно. Причем старается так сильно, что рискует заработать грыжу.

Вот теперь мне все становится понятно. Он просто до смерти боится, что Тони раскритикует его в пух и прах перед Пирсом еще до того, как они ударят по рукам. Крис думает, будто я могу повлиять на Тони. Надеется, что Тони не станет отшивать бойфренда своей сестрицы. Я едва удерживаюсь от смеха. Как же плохо Крис знает моего братца! Да это его только подстрекнет! Из ниоткуда вдруг возникает непреодолимое желание позлить Криса.

Меня так и подмывает спросить: а не связан ли этот внезапный интерес Пирса (акулы из акул, в сравнении с которым чудовище из «Челюстей» выглядит просто аквариумной рыбкой) с так называемым «паровозиком»? Дело в том, что в музыкальном бизнесе существует негласный закон: ты никто и звать тебя никак, покуда кто-нибудь, кто в три миллиона раз талантливее тебя, не добьется успеха, и вот тогда, — скажем, потому что тебе крупно повезло и ты тоже оказался родом из Уэльса, — воротилы шоу-бизнеса примутся обхаживать и тебя. И тогда твой альбом-ошибка, — давайте назовем его «Фальшивое искусство», — въезжает в чарты на плечах чужого таланта.

— А тебе не кажется, что это как-то связано с тем, что «Эйситейт» может стать «номером один» в четверг? — тихо говорю я. — И с тем, что «Додж Китти» подписали контракт с «Ураном»?

Крис реагирует так, словно я только что ткнула его в глаз барабанной палочкой.

— Нет! Какого хрена ты имеешь в виду?!

Он даже задыхается от возмущения.

— Я имею в виду, — говорю я спокойно, словно какая-то таинственная сила вкладывает слова прямо мне в рот, — что и те, и другие из Донкастера. И у тех, и у других одинаковые космы на голове. Они одеваются в одинаковое не пойми что. И у них одинаковое звучание. А «Монстры» похожи на них почти во всем, за исключением чертова звучания. Но это как раз легко можно поправить, правда? Так что вы, парни, теперь у этих звезд в неоплатном долгу.

Лицо Криса становится бледным. Я сижу, подложив руки под себя, и очень надеюсь, что он меня не ударит. Резким поворотом руля он бросает несчастную «вольво» к тротуару. Кровь вскипает у меня в венах. Словно это не кровь, а ракетное топливо. Я сказала Крису то, что думала. Я сказала это потому, что надеялась: у нас свидание. И еще потому, что не желаю быть куколкой для услады глаз.

Теперь-то я понимаю, что несколько перебрала. Я, которая жаждет совершенства во всем, из объекта желания превращаюсь в простую статистку! Получается, мне хочется быть красавицей, но я не желаю, чтобы со мной обращались как просто с красавицей? А может, дело в том, что мне хочется получить все сразу: и внешность, и статус, и уважение?

Крис с хрустом дергает ручник, — так, словно ломает чьи-то шейные позвонки. Втягиваю голову в плечи. Надо было держать язык за зубами.

— Натали.

— Да? — тоненько пищу я, вздрагивая от звука собственного имени. Куда подевалась «принцесса»?

— Тебе вовсе не обязательно идти со мной, если тебе не хочется. Давай, я посажу тебя в такси?

Перевожу взгляд на Криса и вижу, что ему действительно очень хочется посадить меня в такси.

— Удачи тебе с Пирсом, — выдавливаю я из себя, нащупывая ручку дверцы.

— Спасибо, — отвечает Крис.

Он смотрит мне прямо в глаза и говорит это так, словно и в самом деле слышал то, что я сказала.

Доползаю до дома и застаю Энди на кухне: он стоит, держа в одной руке новый утюг, а в другой — инструкцию.

– «Познакомьтесь со своим утюгом», — бормочет он, когда я выглядываю из-за двери. — Твввою мматть!

— Тебе совершенно незачем было покупать утюг, — говорю я застенчиво. — Мог бы взять мой.

Энди улыбается.

— Где ж ты была раньше? — отвечает он. — Ненавижу тратить наличку на всякую ерунду, вроде утюгов. А почему ты вернулась? Что случилось с тем парнем? Как там его? Пис-Пис?

— Пирс! — Из меня вырывается непроизвольный смешок, но я встревожена. Он что, так и будет вести себя как нянька?! — Мы решили, что будет лучше, если Крис побеседует с ним с глазу на глаз.

Энди, было, открывает рот для ответа, но его прерывает звонок в дверь.

— Интересно, кто это. Лично я никого не жду.

— Это ко мне, — ухмыляется он, быстро проносясь мимо. Наблюдаю за ним с плохо скрываемым неодобрением. Вот тебе и «не стесняйся, чувствуй себя как дома»!

Слышно, как Энди открывает дверь. Из коридора доносится высокий дискант:

— А вот и я! Четырнадцать с полтиной. Ага. Бывай, старик!

Десять секунд спустя Энди торжественно вносит на кухню две здоровенные коробки с пиццей. Сладковато-жирный запах картона и подгорелого сыра сродни оскорблению.

— Одна — с говяжьим фаршем, — объявляет он, — другая — вегетарианская, то есть, в принципе, тост с салатом. Ты ведь меня выручишь, правда?

— Я?! Нет, что ты, я не… — начинаю, было, я.

Мои руки панически дрожат, улыбка стухает сама собой.

Вместо ответа Энди молча открывает верхнюю коробку. Мне совсем не хочется туда заглядывать, но картина неодолимо манит и влечет, как сцена автокатастрофы.

— Погоди, я достану тебе тарелку, хорошо? — хриплю я.

— А где они? Ты садись, я сам.

Молча указываю рукой на буфет. Энди вынимает два больших обеденных блюда.

— Я… я не могу… я не ем из таких… Слишком большие.

— Ага, понял.

Наклонившись, Энди извлекает из буфета блюдце, а я думаю: «Я ведь не сказала: „да“».

И, тем не менее, протягиваю ему нож. Лезвие врезается в толстое тесто, которое легко поддается, источая влагу, словно любовница. Я наблюдаю.

— Какую тебе? С говядиной, с салатом или и ту, и другую? — спрашивает Энди.

— С салатом, — слышу я свой голос. — Одного ломтика достаточно.

Жду возмущенного вскрика: «Одного ломтика?! И все?! Да этого же на один зуб! Возьми еще! Возьми сразу пять! Там еще много в коробке! Один ломтик! И т. д., и т. п. …»

Но Энди просто подцепляет один ломтик и кладет на мое блюдце. Без комментариев. Отступать некуда.

Побежденная, я сажусь, будто опускаюсь на электрический стул. Ломтик вегетарианской пиццы лежит прямо передо мной: кусок жирного яда, забивающий ноздри, налипающий на одежду своим теплым, острым запахом. Резкий аромат зеленого перца явственно выделяется на фоне плотного, маслянистого зловония сыра. Я не ем сыр. Сыр — это сплошной жир, в который для виду добавили чуток протеина.

Не хочу касаться этой гадости руками, но и приборами пользоваться тоже не могу, чтобы не выглядеть как мой папа, «разбирающийся с будущими детишками». И вот я беру это жеманно отставленными пальцами, — в первый раз в жизни пробую такую тяжелую пищу! — и откусываю крошечный кусочек. Потом еще один. На этот раз — побольше. И еще. И еще, и еще.