Чтение онлайн

— Какая замечательная мысль.

Бабс вся сияет от удовольствия: я буквально слышу это в ее голосе.

— Ты тогда очень помогла мне. Я поплакалась тебе — и словно к психотерапевту сходила: почувствовала, что в голове все опять встало на свои места. Мне кажется, Сай догадался, что как-то не так у нас. Думаю, он почувствовал, что я на пределе. Мне даже не пришлось ничего ему объяснять. Прикинь! Последние несколько дней он приходит домой вовремя, покупает мне цветы и один раз даже приготовил ужин, повар из него, правда, тот еще, но разве это важно? А сегодня утром он присел ко мне на кровать и принялся извиняться за свои загулы: сказал, что все это из-за стресса на работе, что он совсем меня не жалел, что просит прощения, и что хочет все исправить. И что ты думаешь? Он пригласил меня на уикэнд в Прагу! В Прагу!!! Сегодня!!! Мы уезжаем в аэропорт через десять минут!

Тут ее голос переходит в шепот:

— Вообще, я не очень-то ему верю, ну, насчет всех этих стрессов на работе, и все-таки я оптимистка. В смысле, сейчас очень подходящий случай все наладить. Странно, правда? Наладить. Имеем в виду любовь, а слово такое, будто говорим о работе.

— Знаю по опыту, — хриплю я, — это и есть работа. С той минуты, как мужчина начинает наблюдать за тобой из дальнего угла комнаты, а ты изо всех сил стараешься сидеть прямо, усиленно втягивая живот.

Бабс хихикает:

— Ну нет. Это только с тобой так, дорогуша. Ну, и что ты обо всем этом думаешь?

— Я думаю, это… мм, хороший признак, — отвечаю я медленно, а сама думаю: «Черт, а может я и вправду помогла (меньше всего этого желая и так неуклюже, что дальше некуда) спасти их брак».

— В общем, смотри сама, если все-таки решишь поработать в кулинарии, предложение остается в силе. Тогда звони моей маме в эти выходные, ты же знаешь моих родителей — для них нет понятия «расслабуха». Думаю, ты можешь начать уже на следующей неделе. Но я на тебя не давлю, просто ты выручила меня, и я хочу выручить тебя. Ладно, Нэт, мне пора, еще созвонимся. Пока!

— Пока! — говорю я вслед.

Тащусь на кухню, с трудом держась на ногах.

— Снова облажалась, — докладываю я чайнику.

Вот вам еще одна моя проблема: я абсолютно не умею объясняться. Поэтому предпочитаю страдать молча: скажи я хоть слово — страданий будет значительно больше. И не только у меня — у Бабс в том числе.

Только я берусь за веник, — подмести пол на кухне (я всегда чувствую себя гораздо лучше, когда в квартире порядок), — как раздается звонок в дверь. Точно так же, как и у всех остальных городских девушек, мой «рефлекс Павлова» срабатывает исключительно на телефон. Я не доверяю людям, у которых хватает наглости заявляться без предварительного звонка. Прищурившись, тихонько заглядываю в глазок — и буквально отпрыгиваю назад. Он– то что здесь делает? Пришел заломить мне руки, оттащить к сестре и заставить во всем сознаться? Строю неприветливую гримасу, затем приклеиваю на лицо улыбку и открываю дверь.

— Я забыл свой утюг, — объявляет Энди фальшиво-бодрым голосом, обращаясь к дверному косяку. — Не думал, что ты уже дома. Хотел просто забрать — и уйти. И еще, я забыл вернуть ключи.

Пошире приоткрываю дверь. Он входит. Лимонный лосьон, мятая футболка, мятые джинсы. Похоже, и вправду забыл свой утюг. Видно, что ему хочется поговорить, но я не желаю его слушать. Поэтому начинаю быстро тараторить:

— Я еще не говорила с Бабс, кстати, она только что звонила, я бы рассказала ей все, но она не дала мне возможности. Они улетают в Прагу.

Очень хочется добавить: «И, пожалуйста, не смотри на меня так».

Энди засовывает руки в карманы. Он выглядит таким же счастливым, как муравей, попавший в осиное гнездо.

— Я поговорил с Саймоном, теперь чувствую себя как баран. Я…

— Ты говорил с Саймоном? — вскрикиваю я, ужасно довольная, что не я одна такая, из кого в моменты раздражительности выскакивают неуклюжие слова.

— Да уж. — Энди вынимает руки из карманов и начинает вертеть вылезшую из джинсов нитку. — Меня чуть не стошнило. Так и хотелось врезать ему между глаз. — От изумления у меня чуть брови не отрываются от головы. — Но я сдержался, — добавляет он. — Ты же знаешь Бабс. Если она посчитает, что он заслуживает хорошей взбучки, она сама ее ему устроит.

— Так Бабс все знает? Но как же, мы же только что, и она… она ничего…

— Нет-нет-нет, господи, я ничего ей не говорил! Саймон сам собирается ей все рассказать.

— Когда? — Я изо всех сил стараюсь не поддаться непреодолимому желанию громко заорать: «Ааааааааааа!»

Энди выпячивает нижнюю губу.

— Сказал, что при первой же возможности. Наверное, сегодня вечером или в выходные.

Каждое слово он произносит так, будто не желает с ним расставаться. Он ведь даже понятия не имеет, в чем соль всей этой истории. Чувствую себя простофилей-смотрителем из зоопарка, пытающимся заставить шимпанзе поделиться бананом. Крепко сжимаю кулаки, чтобы не устроить ему хорошую встряску.

— Так он… он… — прикуриваю сигарету и делаю глубокую затяжку, — ты случайно не знаешь, что он собирается рассказать ей обо мне?

— Он собирается сказать Бабс, что был пьян и стал приставать к какой-то женщине в баре. Он думает, что так будет лучше. Мне кажется, это не лишено смысла. Саймон считает, что кого конкретно он целовал — к делу не относится.

Типично по-мужски. Мне это нравится. «К делу не относится»!

— Если, — Энди кивает в мою сторону, безуспешно пытаясь улыбнуться, — ты сама захочешь рассказать Бабс остальное — что ж, это твой выбор. Саймон признался, что виноват. Он рассказал, что произошло. Это было просто омерзительно! Он сам себе противен. И не только из-за того, как отвратительно он обращался с Бабс. Ты, кстати, могла запросто привлечь его к суду за оскорбление действием! Он прекрасно это знает. — Тут Энди в первый раз смотрит мне прямо в глаза. — Я, правда, очень сожалею, Натали, что накричал на тебя. Прости. Это все Франни, нагородила черт-те чего. Я… ну, в общем, я не за утюгом пришел.

Я испускаю долгий — спасибо пилатесу — вздох облегчения и отвечаю милостивым тоном:

— Ладно, я не сержусь. Но ты действительно полагаешь, что Саймон… что у него все это серьезно? Бабс будет очень, очень обижена. Для нее ведь станет трагедией, если…

Энди вздыхает.

— Я не знаю. Он сказал, что настроен очень серьезно. Сказал, что просто испугался семейной жизни. А теперь надеется, что она даст ему шанс начать все сначала. Что тут скажешь? Конечно, он полный урод, но я не могу вмешиваться в их дела, и так уже влез. Не могу же я заставить его вести себя хорошо, хотя, если честно, у меня руки чешутся. В общем, они взрослые люди. Сами разберутся.

— Ну… Наверное, ты прав.

Наступает довольно продолжительное молчание, во время которого я размышляю: «Да уж, ну и натворила ты дел. В общем, считай: тебе крупно повезло, что вышла сухой из воды. А теперь оставь их в покое».

Неуверенно улыбаюсь, проверяя свою догадку: он на меня больше не сердится. Чувствую, что надо что-нибудь сказать, но Энди меня опережает:

— Да, кстати. В тот день. Когда я собирал свои вещи. Тебя искала какая-то женщина. Генриетта.

Хмурю брови в раздумье.

— У меня нет знакомых Генриетт. А как она выглядела?

Энди широко улыбается.

— Очень энергичная. Настоящая аристократка. Ржала как лошадь. Практичная юбка, куртка-«барбур», розовый джемпер и брошь.

— Брошь?! — восклицаю я, не веря собственным ушам. — Сколько же ей лет?

Энди морщит нос.

— Даже не знаю — слегка за тридцать?

— Слегка за тридцать? А по твоему описанию — так скорее сильно за пятьдесят. Не похожа ни на одну из моих знакомых. Даже ни на кого из маминых подружек. Она спросила меня по имени?