Чтение онлайн

Юра весь этот бред слушал недолго. Времени до доклада оставалось минут сорок. И воспитанием «злых годков» с первого же дня заниматься не было никакого желания.

Но, посмотрев на матроса-наглеца, он все-таки подытожил:

— У вас положительные эмоции возникают только, если вам успешно удается на все «положить». Уверен, что когда тебя во флот призывали, вся деревня недели три отдыхала и праздновала от радости. Ну, а если уже в твои двадцать лет энергия быстро уходит из хилого организма, то ты — калека, и тебе не девушек в увольнении целовать, а по утрам взасос электрическую розетку. Ну, а ты, мичман, от этих «вечных двигателей», вернее «вечных тормозов», тоже недалеко ушел. А выглядишь и того хуже, как «красная шапочка» в строю «зеленых беретов». И чему вас только в вашей мичманской школе учат? Неряшлив, побрит плохо, видать в спешке. И вот такого подчиненного мне дает бог!

— Почему в спешке-то? — трогая лицо, недоуменно спросил мичман.

— В спешке — это, когда бреешься и какаешь одновременно, поэтому и получается — плохо выбрит. И запомни, мичман, если и специальность ты не знаешь, то безжалостно буду тебя «бить по розовой попке», да так, что колени распухнут и уши твои лопоухие отвалятся, пока окончательно не поумнеешь и не станешь хорошим специалистом. Да! И пока погоны носишь, мой тебе совет: забудь этот бред о демократии. Это порождает у военных бардак. Не я это придумал. Демократия с элементами требовательности — это все равно, что запор с элементами поноса. Хрень, одним словом. Надеюсь, я ясно выражаюсь?

Мичман молчал и по мере осознания, что перед ним его будущий командир БЧ-2, менял цвет лица с красного — на бледный.

Личный пример лейтенанта, и нешуточная угроза физически мощного человека ускоренно воодушевили суетившихся в яме на «стахановский»труд, да и масштабы уже выкопанного руками решительного офицера — впечатляли.

Наблюдая за продолжением работы, Юрка курил. Еще со срочной он курил много, предпочтительно «Беломор». Вдруг, закашлявшись, перевел дыхание, смачно сплюнул и слегка осевшим недовольным голосом выдал:

— Да! Ну, чувствую, мы с вами наслужимся!.. Грёбаное копыто!

Прозвище вместе с авторитетом прилипло к Юрке сразу, само собой, на всю оставшуюся службу.

Ровно в 17.30 прибыв к командиру, он доложил о выполнении приказания. Оторвавшись от газеты, командир с интересом посмотрел на лейтенанта и распорядился:

— Вам, лейтенант, «добро» на сход. Завтра прибыть к подъему флага. Буду вас представлять экипажу. Идите.

Лейтенант ему понравился.

Казарму Юрка покинул бегом. Гостиницу была через дорогу. Жена ждала там, где он ее оставил три часа назад. Предстоял еще нелегкий поиск ночлега.

22 февраля 2004 г.

Это прозвище капитан 3 ранга Валера Коломиец получил, когда служил в лиепайском подплаве командиром средней ПЛ проекта 613. Его от рождения крупное телосложение абсолютно не соответствовало размерам вверенного корабля. И был он в лодке, как слон в посудной лавке. Как он стал командиром, а главное, каким здоровьем ему это досталось, одному Богу известно.

В море он сильно мучался от качки, а в прочном корпусе откровенно страдал от дефицита обитаемого пространства. Даже свою каюту во втором отсеке он удлинил в районе койки, сделав ящик для ног, который почти метровым «аппендицитом» выдвигался в кают-компанию офицеров. Но эти «мелочи» совершенно не влияли на его безумное желание попасть в академию, стать комбригом и, наконец, адмиралом.

Он не курил. Пил в меру, был подчеркнуто серьезен, любил поучать весь честной народ от матросов до друзей командиров, и поэтому относились к нему и воспринимали, прямо скажем, по-разному. При случае старались подколоть, подшутить, тем более что к юмору он относился неважно. Ну а шутки в свой адрес и прозвище «Кроха» он вообще переносил с трудом, жутко обижаясь. Поэтому сослуживцы либо делали это за глаза, либо с наигранным видом случайности. Общество это очень веселило, а Кроха в бессильной ярости скрежетал зубами и шевелил желваками, что делало его крупное лицо практически лошадиным.

Он не был женат, любил симфоническую музыку и свою морскую форму одежды, особенно черную повседневную тужурку с белой рубашкой. По-обезьяньи волосатые руки, со здоровенными, с голову пионера, кулаками, на треть длины торчали из рукавов кителя, когда-то на редкость неудачно пошитого. Кремовых рубашек нужного размера ни на одном складе подобрать не могли, поэтому даже в летнюю жару он ходил в тужурке, необычайно ловко подбирая к ней… самые настоящие белые манишки. Где он их «откопал» — неизвестно, но летом и зимой ходил в черной тужурке на голое тело. Ведь манишка закрывала только грудь. Воротничок и манжеты — совершенно автономные детали этого наряда, пристегивались и отстегивались по мере надобности или загрязнения. По сути, для холостяцкой жизни это было удобно, но объяснять окружающим — неловко, а посему тщательно скрывалось.

Своеобразное пристрастие к симфонической музыке также вызывало недоумение, а порой и протесты окружающих. В береговой каюте на тумбочке у койки красовался проигрыватель, а рядом — на свободной «баночке» — стопка фирменных пластинок (штук 50!) В «адмиральский час» Кроха, лежа на своей койке, позволял себе «расслабиться». Нередко, вызвав дежурного по экипажу и наставительно отчитав его за беспорядок, заставлял слушать музыку вместе с ним. Это вынуждало матросов идти на любые ухищрения, лишь бы уклониться от «эстетической пытки». На стене над койкой висел известный портрет Мусоргского, изображающий его не в лучшие годы жизни, когда он изрядно пил, и на носу и лице композитора четко проступали последствия возлияний.

Как-то раз комбриг Хромов, проверяя казарму, зашел в каюту Крохи и в очередной раз расстроил его вопросом:

— Что это за алкаш у вас тут висит, товарищ Коломиец?

Озадаченный Кроха, хлопая растерянными глазами, как бы стесняясь, промямлил:

— Это же известный композитор…

— Снимите алкаша, командир, не позорьтесь.

Приказание пришлось выполнить незамедлительно. Хромов два раза не повторял, да и боялся его Кроха просто зоологически.

Помимо симфонической музыки, любил Кроха природу, женщин родного края и… халяву. Из-за последнего пристрастия у него было довольно мало друзей в командирской среде. Командиры, как повелось, жили дружно и по вечерам частенько позволяли себе собраться «за рюмкой чая», но Кроху приглашали редко. И он старался жить своей жизнью.

Женщин предпочитал проверенных, имеющих за плечами опыт семейной жизни, разведенных, бездетных, с жилплощадью. Знакомился с ними в ресторане, благо в Либаве было, как минимум, шесть приличных кабаков. Поначалу «тетки», мгновенно клевавшие на здоровенного молодого военного моряка, таяли в сладких грезах и строили планы. Некоторые, не разобравшись, немедленно предлагали переехать к ним. Однако, познакомившись поближе, большинство из них просило немедленно освободить их от его присутствия. А порой и просто нахально выпроваживали… Одна шутница, мало того, что выгнала, так еще в порыве ярости сделала шорты из его форменных брюк. Под покровом ночи глубоко уязвленный Кроха короткими перебежками, благо, что улицы военного городка были немноголюдны, прибыл в казарму, вызвав нездоровый ажиотаж среди подчиненных и дежурной службы бригады.

Как-то, заступив дежурным по бригаде, Кроха производил обход и проверку кораблей бригады в ночное время. Спустившись в центральный пост одной из ПЛ, он был встречен бдительным молодым вахтенным, который, как и предписывалось инструкцией, отразил сей факт записью в вахтенном журнале: «На подводную лодку прибыл дежурный по бригаде капитан 3 ранга Кроха». Окончив проверку корабля, Коломиец, в свою очередь, решил сделать запись о выявленных замечаниях…

Каково было его возмущение, когда он прочитал запись старательного матроса! Красный от возбуждения, он поднял корабельную вахту во главе с ничего не понимающим лейтенантом — дежурным по кораблю, и битый час проводил «разбор», пытаясь выяснить, «откуда растут ноги» обидного прозвища. Вахта в полном составе понимающе кивала и, активно потея, с трудом дождалась финала.