Чтение онлайн

– Да все так же… Вова сейчас под ИВЛ – семьдесят процентов поражения легких…

– Дорогая, я спросила, как ты. Честно, меня куда больше волнует именно твое состояние, а Вовка выкарабкается, он сильный и крепкий мужчина.

Люда задумалась. Сначала она металась в своих мыслях и чувствах, не зная, что ответить, но затем быстро успокоилась. В тот момент Зоя, возможно, была единственным человеком, который сможет ее понять.

– Зой, я хорошо. На удивление. Мне даже неловко как-то, но я правда в порядке.

– Забудь о неловкости, ты имеешь право быть в порядке. В кои-то веки. Я рада, что ты так ответила.

– Зой, а можно Арина с Олегом побудут у вас какое-то время? Пока Вова не пойдет на поправку? Боюсь, дети будут переживать, накручивать себя и все каникулы пойдут насмарку.

– В смысле «можно»? Нужно! Я потому и позвонила! Все думала, как бы тебя уговорить, а ты сама предложила. Фух. В общем, завтра подготовлю им комнаты, продумаю культурную программу, чтоб не скучали и не думали о том, о чем не стоит думать, а в субботу с утра буду у вас. А еще привезу тебе сертификат в спа-салон. Люда, это такой балдеж, не передать словами! Сходишь, расслабишься, развеешься, ты это заслужила.

Вечером того же дня Люда вместе с детьми уминали слойки, пили домашний лимонад и смотрели смешные мультфильмы, которые Олег скачал из интернета. Они были предназначены для взрослых, в них даже встречались бранные слова, но женщина смеялась над репликами героев до слез. Позднее, уже лежа в кровати и готовясь ко сну, она поймала себя на мысли, что уже и не помнит, когда в последний раз так звонко смеялась. Возможно, это было еще в школьные годы…

Глава 39

В пятницу утром Люда проводила детей в школу, несмотря на их уговоры остаться дома в последний перед каникулами учебный день. Ситуация с Вовой была по-прежнему под большим вопросом, и женщина не хотела, чтобы Арина с Олегом услышали обрывки ее телефонных разговоров.

Закрыв дверь на ключ и помахав детям из окна, Люда взяла телефон и позвонила в отделение.

– Терентьев? – переспросил женский голос.

– Да, Владимир Терентьев.

– Стабильно-тяжелое состояние. Угрозы жизни нет, но и улучшений пока тоже.

– А хуже ему не становится? Все так же, семьдесят процентов поражения?

– Скорее, восемьдесят. Кто вам сказал про семьдесят?

– Его лечащий врач Георгий Сергеевич. Вчера было так…

– Ну то вчера. Сегодня вот так.

– Получается, ему с каждым днем хуже? – Люда почувствовала нарастающую панику, внизу живота начались спазмы. – Как же так, доктор??

В трубке раздался вздох. Наверняка женщина по ту сторону каждый день слышала от родственников одно и тоже.

– Людмила, нет особой разницы между семьюдесятью и восьмьюдесятью. Оба варианта могут незначительно понижаться и повышаться. Мы ждем конкретных улучшений общего состояния. Ну, или ухудшений. Когда появится конкретика, вам позвонят.

Попытки выудить хотя бы немного дополнительной информации оказались тщетны. Доктор лишь повторяла одно и то же, просто используя разные формулировки. Пришлось закончить разговор.

На кухне Люда накапала себе пятьдесят капель пустырника, выпила и вновь взялась за телефон. По ее прикидкам, мать как раз должна была вернуться с ночной смены.

– Але, мам?

– Да.

– Мам, ты была в больнице? Отнесла деньги? Вове стало хуже. Ненамного, но хуже.

– Отнесла, конечно. За кого ты меня принимаешь? Пришла туда, со всем разобралась. Ты ведь как обычно ничего можешь. Все приходится делать мне! Моими стараниями его теперь там пестуют теперь аки короля. Небольшие ухудшения – это нормально в его состоянии. Ты должна понимать, что сама во всем виновата. Довела мужика до черты. Ему в больницу надо было дня на три раньше, а ты как обычно дотерпела, пока он у тебя кони не двинул.

Люда принялась рыдать в трубку. Ее мучала тревога, страшила неопределенность, она ощущала невероятное бессилие и чувствовала себя полным ничтожеством. Слова матери лишь подкрепляли ее уверенность в собственной никчемности. «Ты сама во всем виновата, - твердило подсознание, - сама до такого довела. Если Вова умрет, и твои дети останутся без отца, в этом будет только твоя вина».

– Ну и чего ты мне тут рыдаешь? Люд, повзрослей уже наконец! Возьми себя в руки. Тебе сейчас не себя надо жалеть, а мужа. Соберись и направь энергию на его лечение. Приготовь еды – вдруг очнется и захочет поесть. Отнеси вон харчей врачам и остальному персоналу, они тоже любят поесть. Всяко будет польза. А от сидения на пятой точке ты ситуацию не переиграешь.

– Хорошо, мам, - всхлипнула Люда, - хорошо. Я буду сильной.

Тамара Яковлевна цыкнула в трубку:

– Эти лозунги оставь для своих подруг. Меня ты знаешь: я не верю словам, а сужу по поступкам.

Люда перенесла сроки нескольких заказов, сбегала в магазин и наготовила всякой разной еды. Там было и Вовино любимое, и блюда специально для врачей: пастуший пирог в большой форме, рогалики с джемом и несколько салатов.

«Хорошо хоть, я оставила эти несчастные двадцать тысяч, - думала женщина, упаковывая съестное по контейнерам и оборачивая фольгой. – Как раз хватит накормить детей, медперсонал и Вову, если он очнется. Нет, когда! Когда очнется. Все точно будет хорошо».

Арина с Олегом уже успели вернуться со школы, пообедали и начали потихоньку собирать вещи к Зое. Люда заверила обоих, что отцу лучше, и сегодня она даже с ним разговаривала. Обманывать было тошно, но иного выхода просто не было. Дети постоянно спрашивали, как там папа, и сказать им столько горькую правду женщина просто не могла.

В больнице все охотно приняли и пирог, и салаты, и рогалики к чаю. Некоторые сотрудники были так рады, что даже позволили ей надеть халат и специальную маску и заглянуть в окошко палаты интенсивной терапии, где находился Вова. Люда мало что разглядела, но убедилась, что муж действительно лежит с трубкой во рту, и в его легкие в полном объеме поступает кислород. Значит, те пятьдесят тысяч, которые вчера отнесла мать, все-таки не прошли даром.

– Вы не волнуйтесь, - сказала одна из медсестер, женщина средних лет, - он обязательно выкарабкается. Будем присматривать как за своим.

Эти слова придали Люде оптимизма и последующие несколько дней она жила по расписанию: магазин, готовка (много готовки), процесс упаковывания еды, автобус, больница. Хорошо, что Зоя уже забрала Олега с Ариной к себе, и можно было стоять у плиты, рыдать и не бояться, что они увидят.

Было видно, что персоналу уже становится неудобно от бесплатного шведского стола, коим их исправно обеспечивала Людмила, но на любые фразы вроде «ну что вы, не стоит» они каждый раз получали неизменный ответ:

– Поверьте, мне это в радость. Я очень люблю готовить, и меня это успокаивает. Без готовки я бы уже давно полезла на стенку от волнения.

Конечно, Люда сильно лукавила, но ей было крайне важно, чтобы за Вовой продолжали хорошо ухаживать. В таком темпе прошло три дня.

На четвертые сутки Люда приехала домой и почувствовала необычайное спокойствие. Казалось, она привыкла к ситуации, приняла ее и перестала дергаться от любого звонка. Состояние Вовы перестало вызывать панику, теперь его нахождение в больнице воспринималось как само собой разумеющееся. Как будто так и нужно, словно так было всегда. Ей не стало плевать на болезнь мужа, просто она смирилась со своим положением. Возможно, она скоро станет вдовой, а, возможно, и нет. Оба варианта были зафиксированы где-то на подкорке и приняты как нечто обыденное.