Чтение онлайн

Руби купила пинту пива у барменши, усталая улыбка на начинающем стареть лице, образ меняется, придает ей какую-то странную привлекательность. Она забрала пиво и пошла к окну, выглянула посмотреть на автобусную остановку и на дом дальше, внизу улицы.

Руби улыбалась и вспоминала, как они вместе ходили за покупками, первое дело субботним утром, ранним утром, неважно, идет ли дождь или солнечно, и это как поход, хотя поход за покупками сам по себе был работой, которую надо сделать, и она чувствовала запах еды, помещенной под железную крышку, на рынке, кружки с чаем и дым сигарет, морской привкус из рыбного отдела, она любила моллюсков и мидий, которых ей покупала мама, любила ощущать пластиковую кружку на своих губах и хруст алтея на зубах, слушала взрослых, которые были вокруг нее, их разговоры о скумбрии, и она переворачивала моллюсков, таких соленых на языке, и в отделе овощей и фруктов была радуга цветов и звук шипящего на огне бекона, воспоминания такие яркие, что они затмили мрачность паба, и она уходила с рынка и шла в прилегающее здание с забавными экранами и панельным потолком, пропускающим больше света внутрь, чем на старом рынке, мама смотрит в окна и рассказывает ей о платьях, которые она однажды, когда папа выиграл в бильярд, собиралась себе купить, и секции стелются по новому зданию, в этих секциях продаются футбольные полотенца и блестящие трусы, альбомы для коллекций и рамки для картинок в форме сердечка, плюшевые медведи и мишура, бежит банда мальчишек, а за ними пожилой человек из магазина, и мама оттаскивает ее с прохода, они приходят в большие магазины и просматривают бесконечные вешалки с одеждой, Руби ведет по ним рукой, один или два раза в год они заходили в обувной магазин и садились вместе с продавцом, он измерял ее ногу, у нее всегда были дыры в ботинках, кое-что никогда не меняется, она не могла ждать, когда вырастет до одного размера с мамой, чтобы одеваться как она, иногда мама давала ей помаду, чтобы она была нарядной, и Руби взлохмачивала свои волосы, чтобы они распушились, но у ее волос никогда не было этой наэлектризованности, и она любила ходить за покупками, они покупали еду, и Руби несла две сумки, по одной в каждой руке, она никогда не говорила, что у нее болят руки, и они делали множество дел, играли в игры и сидели вместе на диване, мама мыла ей голову в раковине, Руби изо всех сил зажмуривала глаза, и тогда их не щипало от шампуня, мама сушила ей волосы полотенцем и завязывала его большим узлом на голове, и это выглядело, как будто на ней тюрбан, а потом мама расчесывала ее волосы, укладывала их, снова и снова проводила пальцами сквозь волосы и рассказывала о прекрасном принце, которого она однажды встретит, и Руби корчила гримасу, потому что она ненавидела мальчишек, думала, что они глупые, и мама сказала, что у Руби будут детки и она будет бабушкой, и это были хорошие времена, у Руби было куда оглянуться, и этих нескольких секунд сегодня было достаточно, мама сказала, что это было как в старые времена, и так оно и было, неважно, что скажут, это было внутри нее, где-то внутри, хорошие времена, и она допила пиво, и поставила стакан на стойку, и вернулась на автобусную остановку, счастливая.

Стоя у окна своего номера, Джонатан Джеффрис налил себе бокал шампанского и осмотрел пейзаж. Слева раскинулся аэропорт с бесконечными терминалами и складами, неразбериха кирпичных бункеров и дворов с выбоинами, пропитанными пролитым бензином. Работяги-муравьи вламывали весь день, а ночами ругались из-за незначительной разницы в зарплате. Плоть их слаба, но мозг еще слабее.

Эти дураки-карлики казались еще меньше из-за машин, роскошные самолеты пролетали над их головами, изрыгая выхлопы. Кабели проводили ток к заброшенных углам постройки, где ленивые люди прятались под плоскими кепками и выпивали бесконечные чашки чая. Эти бездельники и тунеядцы играли в карты и рассказывали скабрезные анекдоты о секретаршах, которые проводили часы, раскрашивая ногти. Пылесосы и швабры оставались неиспользованными, а грязное здание многоэтажной парковки шокировало посетителей, зловоние от пролитого моторного масла и протекших труб вызывало тошноту.

Мистер Джеффрис осмотрел вид справа. Угарный газ, заполняющий все уровни парковки, был достаточно неприятен, но пятна невытертой мочи и груды мусора заставляли его чувствовать стыд за Британию. Это была не центральная автобусная остановка города, ради всего святого, это международный аэропорт!

Что подумают иностранные бизнесмены и туристы? Это не производит хорошего впечатления. В промежутке между машинами на парковке просматривались шрамы дороги, а дорожные рабочие сидели без дела за колоннами оббитых конусов. Барьеры замедляли движение и создавали пробки. Десять тысяч человек работает в аэропорту, и они не могут даже поставить лифты, забыв об организации нормального подъема багажа. Единственным достойным оазисом были комнаты для отправляющихся, где магазины дьюти-фри продавали роскошные товары. Он мог отдохнуть в гостеприимном зале в ожидании предстоящего путешествия в Нью-Йорк или в Рим, золотых пляжей Карибских или Мальдивских островов.

Джонатан Джеффрис перенесся в свое последнее путешествие, его моментально захватили воспоминания о коротком отдыхе, которым он наслаждался в Нью-Йорке. Четыре дня, чтобы посетить Бродвейские постановки и навестить старых друзей в Манхеттене. Ожесточенная жизнеспособность города, который он ценил. Они не боялись издержек, относились к ним со здоровым пренебрежением, были готовы отравлять бедные районы, барахтающиеся в собственной нищете. Не было присвоенной британской фальши, которой он, к сожалению, шел на уступки. Путешествие в Нью-Йорк также подразумевало, что он увидится с Донной, с которой познакомился в те три недели отпуска на Мальдивах. Как же ему нужен отпуск. Не только чтобы перезарядить батарейки, но чтобы восстановить самообладание. Он позволял себе перерабатывать, и это отразилось на его собранности. Он слишком сильно подгонял себя, забыв, что постоянный поиск безупречности тоже требует жертв. Всего было слишком много, и он балансировал на краю бездны. Делал ошибки и ставил свою карьеру под риск.

Его жилье в этом путешествии на Малдивы было превосходным. Просто было очень комфортно. Экраны защищали от насекомых, а кондиционер – от жары. Коралловый остров, на котором он жил, был только минуткой. Отдаленной и спокойной. В час прибытия домой тяжелая ноша ответственности снова легла на его плечи.

После прощупывающего жаркого солнца бассейн был прохладным и освежал, так что его кожа быстро загорела. От регулярного плавания мышцы растянулись. Еда была бесподобной, и он наслаждался самой вкусной рыбой, которую когда-либо пробовал. Умеренно выпивал. Съездил в несколько лагун на зафрахтованных лодках. Этот курорт был исключительным, персонал избаловал мистера Джеффриса. Пальмовые деревья закрывали палубу за окном его бунгало, с нее он мог смотреть на море, которое отличалось от того, другого моря, на южном берегу Англии.

Джеффрис отвлекся от этих приятных воспоминаний о Мальдивах и вспомнил те два года, которые провел на южном берегу, когда работал в забытой богом больнице, вынужденный жить на загнивающем курорте, заполненном до отказа пенсионерами, жалкими местными жителями и отбросами Лондона, посланными жариться туда отчаявшимися врачами, которые больше не могли с ними справиться. Он не мог пройти по улице и не заметить следов нищеты, будь это облупившаяся картина пустого отеля или турбазы или безработные со своими пластиковыми сумками и особенно бесполезной, просроченной едой. Мистер Джеффрис остановился в лучшем отеле города, но это ничего не меняло. Летом было немножко лучше, но остальное время года прошло жутко.

За две зимы его пребывания больница перенесла страшные эпидемии. Это было нелепо, и с самого первого дня он был под неимоверным прессингом. Не то чтобы он жаловался, не то чтобы он не справлялся. Просто в таких обстоятельствах ему приходилось быть более сосредоточенным, чем раньше. Больница несла тяжелую ношу, персонал перерабатывал, так что ему приходилось принимать действительно жизненно важные решения. Ресурсы использовались до предела, и ему пришлось работать быстрей, чем он привык. Он чувствовал себя некомфортно, полагал, что его репутация рискует быть подмоченной. Но он определенно многое изменил, и в этом было некоторое утешение.

Мистер Джеффрис глотнул шампанского и снова мысленно перенесся на Мальдивы, вспомнил курортный роман с Донной, несчастной девушкой, нуждающейся в таком же перерыве от лихорадочного расписания. Джонатан чрезвычайно уважал американские ценности, касающиеся организации работы. В основном он считал их культуру ограниченной, основанной не на качестве, а на количестве, да и американская приверженность к традициям свободного рынка была больше чем законченной тупостью. Недостатка качества следовало ожидать. Если не пойти на компромисс с качеством, нельзя достигнуть потребительской свободы. Массы должны были выражать себя через потребление, и деловой мир просто поставлял средства, понимал и упаковывал товар в угоду дешевым вкусам общества. Нехорошо метать икру перед свиньями, поскольку животный мир не в состоянии оценить такую изысканность. Люди схожи со свиньями. Зачем скармливать простому человеку перепелиные яйца, если он разобьет их на кипящую салом сковородку и намажет получившиеся в итоге экскременты на кусок гренки?

Донна сама по себе была умная, красивая женщина. В тот вечер, когда они познакомились, она призналась, что она делает фильмы для идиотов. И это точные слова. Люди диктуют, что ей надо делать, и она их слуга. Джонатан нашел ее хорошим собеседником и очаровательной женщиной. Если два человека приезжают на отдых в одиночестве, видимо, это естественно, что они должны найти друг друга. Они плавали вместе в бассейне и ели ланч в тени пальмы. Ездили на рыбалку и поймали детеныша акулы. Плавали в масках под водой в лагуне между кораллами. Занимались любовью у Донны в номере.

Это была романтический перерыв для них обоих, но Джонатан не думал, что эти отношения перерастут во что-то более длительное. На самом деле он ждал их рандеву в Нью-Йорке, но не тосковал по этой женщине. Им было приятно в компании друг друга, и этого было достаточно. Он ценил ее достижения и жизнеспособность, а на нее произвело впечатление, что он напоминает актера Хью Гранта. Естественно, это типично по-американски – сказать такое. Донна ценила его самообладание и скромность, плюс тот факт, что он четко выражал свои мысли, и его тело было в тонусе, подтянутое и загорелое. Она говорила, что если бы он был американцем, у него бы была одна вещь – собственное богатство, которое нельзя купить. Если бы он обанкротился в трудные времена, проиграл изменчивой фортуне или отдал бы все на благотворительность, он бы все еще сохранил породу. Быть состоятельным – это как быть замороженным тортом. Он засмеялся и провел языком по краю бокала.

Донна прекрасно выглядела, так же, несмотря на загруженность в работе, придерживалась своего спортивного режима, но в этом и была ее жизнеспособность, которую он больше всего обожал. Отсутствие национальных традиций освобождало ее от необходимости в секунду принимать жесткие решения. Это он находил почти невозможным, увяз в болоте, поскольку сам запутался в истории и ее прецедентах. Донна была из хорошей Нью-Йоркской семьи и получала образование в лучших школах и университетах, но в ней все еще сохранился дух первопроходцев.