Чтение онлайн

– Хотя это не ебаный Пекам, да? – сказал тощий человек, наклоняясь. – Ни одного твоего вонючего бродяги здесь нет.

– Зовите меня Дерек, – сказала версия Троттера, наклоняясь и улыбаясь, глядя на Руби.

Она кивнула и отпила из бокала. Она чувствовала себя так, будто была с людьми, которых знала годы, она так часто слышала голоса Чарли и Хромо, и в реальной жизни они звучали более или менее похоже, может быть, мягче, но для представления на радио тебе приходится себя вести по-другому, и она хотела бы знать о других ди-джеях, Панч, который ставил панк и регги, перемешивая с Tricky, и Prodigy, и Бинни Мэном, не то, что она обычно слушает, но с этим все о’кей, это был звук, печали мира проходят прямо перед ней каждый божий день, ей нужно было место, куда от этого сбежать, она достаточно передумала по поводу того, что делать с раком и комой, она никогда не против политических споров на вечеринках, поэтому у них был профсоюз, так что им нужно было слушать раскрученные радиостанции, и Салли принимала участие в акциях профсоюза, боролась за самую капельку, а Руби хотелось веселья, счастливо сидеть с Чарли и ждать, пока ди-джей Хромо поставит запись, оживленный разговор о пространстве и времени, о том, что вся жизнь – это движение, вибрация, энергия, ничего постоянного, он был философ, вот так и происходит, когда пересекаешь Хромозону, теперь она видела его живьем, прошла за занавес в вечное настоящее, где не было ни прошлого, ни будущего, ничего такого, о чем можно печалиться, потому что ничего не было таким, каким казалось, и она хотела бы, чтобы так же это было для ее мамы, говорят, вот так случается с тобой, если у тебя болезнь Альцгеймера, ты теряешь свою сущность, но также теряешь и свои печали, не о чем жалеть и нечего бояться, и она взяла соломку и держалась за нее, схватилась и держалась за жизнь, веселилась так часто, как могла, жила только в настоящем, не верила в планирование наперед.

– Помнится, я видел тебя в больнице, – сказал Джонни, и она подумала, что он выглядит совсем не таким, каким она его себе представляла. – У тебя был халат, но я помню твое лицо. А Чарли давали утку, когда он там был?

– Он вполне мог сам передвигаться, его вначале слегка покачивало, но все было в порядке.

– Я вот что тебе скажу, – сказал Джонни Хромозона с издевкой. – Медсестра – это, на мой взгляд, поганое занятие. И любой человек скажет тебе то же самое, будь это мошенник, как Дел Бой, или начитанный человек, как я. Мы все знаем, о чем это.

– Дерек.

– Ты хорошо выполняешь тяжелую работу, на мой взгляд. За невысокую оплату. Справедливость играет на тебя.

Он наклонился вперед.

– Я вовсе не покровительствую тебе, – невнятно усмехнулся он. – Я просто пьяный, и все. Я сижу здесь с тех пор, как мне стукнуло пять лет.

Ди-джей Хромо чокнулся своей пинтой пива с ее бутылкой, и Чарли, глядя на это, сделал то же самое, а Хромо произнес тост за Руби, спел длинную песню и, покачиваясь, словно танцуя, поднял бокал в пространство, облизнул флюоресцирующим языком ярко-красные губы, он пошатывался и качался от того, что слишком много выпил, что слишком много всего, она была смущена, но понимала, что он из тех живых людей, которые гонят вдвое выше нормальной скорости, объем три раза, бешеный ритм в ногах, раздутая грудь включена в сетевую розетку, но в пабе стоял гул, так что только она, Чарли и Дерек могли слышать, что он говорит, и все было в порядке с этим – смотреть на его лицо, меняющееся каждую секунду, она думала, что он тоньше и в очках, не представляла его похожим на этого пьяницу, но в этом весь смысл, философ в пабе, который занят своими идеями, книгами и музыкой, всем, что срабатывает.

– За медсестер, которые впахивают из всех сил, пока поп-звезды и актеры получают, что их душенька пожелает. Они и футболисты. Это показывает, в каком говенном обществе мы живем, а эти хорошенькие гондоны уводят у нас девок. Что случилось со злобным ебарем типа Дела?

– Дерек.

– Злобные ублюдки типа меня и Дел Боя.

– Дерек.

– Те самые уроды, которых все время фотографируют, – сказал человек в закрытом костюме, нагнулся за своей пинтой, глотнул, держа кий на плече, Чарли забыл его представить.

– Ты же не видишь, куда утекают реальные деньги, правда? Они подсовывают тебе футболистов и прочую хрень, и вот ты все это хаваешь и не задумываешься о том, куда уходят реальные деньги. Эти люди пришли оттуда, откуда же и мы, и хорошо себя чувствуют и изгаживают все вокруг, в общем, не стоит переживать об этой кодле счастливчиков.

– Все они – груда уебков, – сказал Джонни Хромозона. – Это как, я даже не знаю, ты ожидаешь многого, богатства и так далее, но когда кто-то занимает ранг повыше и что-то пытается тебе с этой позиции втереть, ты начинаешь думать, что раз они так говорят, то так оно и есть.

– У них не будет известности, если они начнут ныть, ведь правда? Это цена, которую ты платишь за славу и удачу. До тех пор, пока ты знаешь свое место и не ломаешь сук, на котором сидишь, у тебя все это будет.

– Все, что я знаю… – сказал Хромо, понижая голос.

– Все, что я знаю – так это то, что когда все рушится к чертям, медсестры становятся героями. Они протягивают руку помощи, а взамен им подсовывают мыльную жвачку и футболистов. С ними не возникает вопросов о деньгах, да? Врачи и медсестры делают это, потому что хотят помогать людям. Они, и еще учителя, которые имеют дело со всеми маленькими сопливыми хулиганами, а те пытаются разрушить им жизнь.

– Да ебанись ты, – сказал игрок в бильярд. – Ты достаточно доводил учителей, когда сам учился в школе.

– Я знаю, что доводил, и я был неправ, ведь правда? Мелкий боец за справедливость. Я хотел бы вернуть время вспять и все изменить, но я ведь не могу, да? Что сделано, то сделано. Тогда меня не интересовала учеба, сейчас интересует.

Руби представила Хромо, сидящего с Салли, серьезно настроенного, и снова думала, каким она себе его представляла, стареющий ребенок с обочины, говорящий об абстрактных понятиях, и весь этот бред сносит тебе голову, потому что слишком много моторного топлива, надо это называть реактивным косяком, и было причудливо – подгонять лица под имена, голоса, идеи, и так же с Чарли, да, она была в его музыке, не думала, что надо говорить о жизни, они оба знали, о чем эта жизнь, он мог выглядеть как угодно, с тремя глазами и одной ногой, ее никогда не волновал лощеный мир красивых людей в сверкающих одеждах, то, что ты есть, – это больше, чем внешность, это там, внутри, в органах, но все движется быстро, сдвигается, и ни один день не похож на остальные, у людей свои взлеты и падения, каждый человек занят тем, что что-то делает, даже если ты этого не видишь, каждый мозг занят, миллионы электрических импульсов выстреливают мнениями, видениями, она все это любила: и вкус выпивки на языке, и стук бильярдных шаров в нескольких футах от нее, запах паба и его клиентуру, цвет комбинезона человека, находящегося рядом, запах чипсов, положенных рядом с гамбургером, рядом с пепельницей, полной смятых окурков, тлеющих в костре, сосиски, и кашу, и марионеток.

– Ты здесь, Дел? – позвал кто-то.

– Дерек. Я Дерек, а ты хуй-задрот. Я тебя, блядь, в минуту уделаю.

– Извини, Дел.

Руби смотрела, как он прошел к подставке и взял кий, догадывалась, что ему нравится внимание, и он искал мел, а потом натирал конец, показывая профессиональный подход, теперь он выглядел напыщенным, и она понимала, почему все остальные звали его Дел Боем, думала, такой ли хороший у него стафф, как говорит Чарли, какого рода порно он продает, Дерек поднял брови и прекратил натирать кий, потому что мел искрошился. Он приблизился к столу и наклонился вперед, разбил шары, специальный удар, который раскатывает шары по столу. Хромо встал и взял свою кружку, подошел посмотреть поближе, оставив Руби вдвоем с Чарли, он был предусмотрителен, и кто-то еще, кто только пришел, приблизился к Чарли и протянул связку ключей, прошептал что-то ему на ухо, похлопал его по спине и удалился.

Руби допила напиток.

– Хочешь еще? – спросила она.

– Нет, пойдем, мы поедем еще в одно место, где сможем поговорить. Ты хотела в отпуск, так что мы сбежим вместе.

Она засмеялась и помахала на прощание всем остальным, последовала за ним через паб, ее рука в его руке, мусорщик целовал свою модель, Боб допил пиво и засмеялся, наклонив голову вниз.

– Привет, Руби. Никогда тебя здесь не встречал.

На улице было влажно, вода висела в воздухе, и она пошла за Чарли через дорогу к фургону, представляя себе солнечный пляж, ей хотелось знать, куда они едут. Он открыл дверь и влез внутрь, перегнулся и открыл пассажирскую дверцу, Руби вскарабкалась в эту сауну, которой требуется хорошая уборка, Чарли наклонился вниз и отбросил назад пластиковые чашки и картонки, уронив кусок чего-то на пол, и теперь она смотрела вперед, на панель машины, месиво окурков и кассет, пара зеленых бутылок, из которых он пил на обратном пути из Кале, огромными глотками пил «Стеллу», и хотя было душно с этой грязью и сажей на ковре, гравием на рубцах половиков, здесь был запах Чарли, тот же самый, который она почувствовала, когда он лежал в больнице, Чарли Париш прошел сквозь дезинфицирующую жидкость, и этот запах заставлял ее по каким-то причинам думать о деревьях, целительном со сладкой ноткой, может, это его дезодорант, и он просто мальчишка, который растет и не может бросить свои игрушки, его музыка – это его хобби, он не заслужил, чтобы ему порезали лицо, и в то же время она знала, что напавшие на него тоже мальчишки, которые растут, они где-то потеряли нить и зашли слишком далеко, испортили игру, и все это было игрой, вертолеты над головой, и DTI, и команда бунтовщиков, хулиганящих на обочинах, каждый играет свою роль.

– Куда мы едем? – спросила она.

– Я беру тебя на каникулы, ты же сама хотела.

– Нет, правда, куда мы едем?

– Подожди и увидишь.

Руби передернула плечами и посмотрела назад, на паб, они ехали быстро, маленькие окошки, в которых ничего не видно, дверь распахнута и зафиксирована.

– Я хочу показать тебе этот «Кадиллак».

Руби не могла понять, о чем речь.

– «Кадиллак», который я хочу купить.

Руби кивнула.

– Это недалеко. Я решил вопрос с займом, но мне все равно не хватает. Парень хочет шесть тысяч, но возьмет пять с половиной. Он так сказал. На нем не слишком-то покатаешься, семерка на галлон, но это та машина, которую ты берешь на особые мероприятия, понимаешь ли, чтобы съездить в Хестон или на набережную.

– Это куча денег.

– Я их заработаю. Я все срастил в мозгу – ты находишь людей, которые берут в аренду «Роллс-ройсы» и «Даймлеры», понимаешь, на свадьбы и похороны, особые случаи, как я сказал, но ты когда-нибудь видела невесту, которая выходит из старой норманнской церкви и прыгает прямо в розовый «Кадиллак»?

– Он розовый?

– По крайней мере, должен быть. Короче, люди приходят на свадьбу, и все происходит формально. Они покупают, занимают или берут в аренду костюмы, которые, как им кажется, они никогда не оденут в повседневной жизни, и шикуют в ожидании машин, на которых никто из них раньше не ездил, и причина, по которой они никогда не сидели в «Роллс-ройсе» или «Даймлере», в том, что они не могут себе этого позволить, и это главное, они должны прочувствовать вкус к хорошей жизни, чтобы сделать событие незабываемым, они пьют шампанское, хотя предпочитают пиво. Они слушают классическую музыку, хотя предпочитают нечто более жесткое. По меньшей мере, пока все не напьются, и все заканчивается пинтой пива у бара, и они заводят музыку, и каждый просит свою любимую песню, и все это превращается в вечеринку.