Чтение онлайн

— Интересно, очень интересно! — хором закивали милиционеры.

— Так может чайку, кофе, чего покрепче?

— Чего покрепче, говоришь? — ехидно процедил старший мент, оторвался от плана, подошел к входной двери, закрыл её на замок и добавил, — так что с паспортом?

В это время сержант при чтении первых строк описания свержения побагровел и потерял дар речи. Сам факт наличия такого плана произвел на него неизгладимое впечатление и вверг в шоковое состояние.

У Сергея тоже кровь хлынула к голове, чувство паники стало проходить, но и страх продолжал нарастать.

— Вы что, глухой? Давайте документы! — грубо потребовал лейтенант.

— Вот, — Сергей достал и шкафа паспорт и протянул офицеру.

— У тебя нет наручников? — спросил старший милиционер у сержанта.

Но сержант не отвечал, он с отвисшей челюстью продолжал читать план.

— Сержант! Давай наручники! — крикнул мент напарнику.

Сержант, не отрываясь от чтения, снял с ремня наручники и не глядя протянул их лейтенанту. Офицер взял наручники, покрутил их пару оборотов на пальце, лёгким, привычным движением открыл защёлки, медленно подошел к Сергею, небрежно взял его правую руку и защёлкнул на ней один обруч, потом потянул Кируту как телёнка на кухню и второй обруч наручников защёлкнул на трубе радиатора. Со вторым щелчком наручников Сергей опомнился от охватившего его на время жертвенного оцепенения. Неожиданно для себя самого он схватил с подоконника огромный мясоразделочный нож и изо всех сил вонзил его в не успевшего далеко отойти лейтенанта. Кирута ударил левой рукой, но фирменный нож на удивление легко вошёл в тело офицера. Милиционер совсем негромко вскрикнул, как будто эта была игра в ранение, как подростки покрикивают во время обязательных прививок, он не мог ни дышать, ни кричать, ни говорить, потому что пробитое лёгкое парализовало дыхание. Сергей резким движением выдернул нож и схватил лейтенанта за шиворот, чтобы не дать ему громко упасть. Сержант в это время с увлечением продолжал читать опасные сочинения Сергея Сергеевича. Когда лейтенант был на полу, Кирута уже действовал в режиме инстинкта самосохранения. Он двумя ударами ножа в сердце добивает старшего милиционера, рука на рукоятке чувствует отдачу последних судорожных движений сильных сердечных мышц офицера. Чтобы сержант не услышал предсмертного хрипа и агонии бедолаги напарника, Сергей перерезает горло убитого. Потом быстро находит в кармане трупа ключ от наручников и освобождает свою руку. Потирая запястье, и держа окровавленный нож наготове, он подошёл к увлёчённому чтением сержанту и таким же способом покончил со вторым милиционером.

«Убить и стать на его место» — подумал Сергей Сергеевич, глядя на окровавленные тела стражей порядка. В его душе не было ни сожаления, ни раскаяния, ни страха, ни жажды новых убийств, это был просто вынужденный шаг, шаг к свержению.

Смыв с себя брызги крови, Кирута позвонил радикалу и попросил его срочно приехать. Радикал на удивление спокойно отнёсся к происшедшему, помог убрать следы крови и запаковать трупы в целлофановые мешки. Мертвых милиционеров заговорщики уложили в два старых комода. Груз с трудом вместили во взятый на прокат микроавтобус и вывезли в лес за Минск. Там ночью и закопали убитых. Комоды сожгли неподалёку. Усталые и настороженные, они возвратились с погребения к четырём утра. Сергей так и не смог заснуть, жизнь его принимала новый оборот, нужно было выбирать, остаться здесь и продолжить свержение или бежать. Мысль о Лондоне манила его с новой силой. Статус беженца, пособие в пятьсот фунтов, спокойная жизнь. Не дадут в Англии, можно поехать во Францию, мир большой, где-нибудь можно осесть. На этот раз желание иммигрировать его окончательно сломило. Кирута встал, включил компьютер и начал выискивать в Интернете иммиграционные сайты. «Живи президент, стони Беларусь, а национальное самосознание как-нибудь подкорректирую» — думал Сергей Сергеевич и нетерпеливо щелкал мышкой по ссылкам. Вдруг его сотовик начал привычно отыгрывать полонез Огинского, звонил радикал.

— Сергей, глянь в окно, я звоню с автомата напротив твоего дома, — взволнованно начал радикал.

Сергей отвесил занавеску и выглянул. Действительно, в ста метрах в телефонной будке стоял кто-то, похожий на радикала.

— Ну, выглянул, — буркнул Кирута.

— Да ты не на меня смотри, а вниз.

Кирута посмотрел вниз и увидел два милицейских воронка, он тут же одёрнул занавеску и отшатнулся от окна.

— Так вот, — продолжал радикал — они уже ищут этих двух пропавших, но, скорее всего ещё ничего не пронюхали, если позвонят, никому не открывай, я тут читал криминалистику, так слушай что скажу, чтоб тебе меньше думать, возьми эти две рации, что мы забыли закопать, заверни их в пакеты и выбрось через пять минут из окна спальни во двор с полисадником, я их подберу и утоплю в Свислочи. Ты с квартиры не выходи, если сможешь, переберись через балкон пятого этажа на крышу, перебеги от своего первого подъезда к шестому, я там перепилю замок выхода на чердак, спустись и иди ко мне домой. Да, и самое главное, перед выходом подожги основательно квартиру, я пожарным сам перезвоню, когда дым увижу, всё понял?

Тут раздался долгий звонок в дверь. Сергей не успел ответить радикалу и спонтанно выключил телефон. За дверью послышался звонкий лай собаки. Кирута тихо подошел к шкафу, выгреб оттуда документы и несколько фотографий, потом сделал всё так, как сказал радикал, сбросил рации, поджёг квартиру, через крышу и шестой подъезд покинул дом.

Расслабиться от напряжения удалось только дома у радикала. Начали мозговать, что делать дальше, Сергей обмолвился о бегах в Британию, но радикал был настроен решительно и считал происшедшее первым боевым крещением, своеобразной революционной закалкой.

— Ну что ты, как опущенный, Сергей? — настаивал на своём радикал, — кашу заварил и в бега? Ты что думаешь на халяву Каяловича завалить? Халявы не будет! Даже Лукашенко на халяву не пришёл, как думают. Знаешь, сколько он пережил и через сколько переступил, что б прийти всерьёз и надолго? О Каяловиче уж и говорить не приходиться. А ты запорол двух ментов-гадёнышей и на свал? Да эти же менты с тобой завтра в КПЗ как с последней жабой током баловаться будут, и грамоту за это получат, и вытянут признание, что наши боссы-грантососы у тебя в сообщниках были. Пол-оппозиции бы село на Володарку, если б тебя с такими бумагами замели. Понял?

Сергею был не по душе блатноватый тон радикала, но мысль он разрабатывал верную.

— Я знаю, — продолжал радикал, — ты боишься стать бандитом и террористом. Так зачем тогда вообще браться за это стрёмное дело? При такой заварухе сам знаешь как, кто на коне — герой и благодетель, кто под конём — террорист и маргинал. Тут так, или реально бороться, или вообще не соваться. Вот вы все, Калиновский- (- лидер восстания 1866 г.), Калиновский, а этот Калиновский все кассы вокруг Белостока взял и пол-Вильни перебил. Ну кто он после этого, террорист или герой? Это как пропаганда повернётся, а пропаганда это первые кнопки телика, а они у того, у кого власть. Уж для Беларуси такой расклад долго будет актуальным.

Монолог радикала тянулся минут десять. Говорил он правильно и убедительно, со знанием дела.

— Так а за что ты государство не любишь и в анархисты записался? — спросил его Сергей.

— Да, это просто финт ушами для гэбэшников, они пацифистов, зелёных, анархистов и национал-радикалов придурками считают. Поэтому особо ими не интересуются. Вот я и нагоняю пурги для отвода глаз, даже на тусовки антиглобалистов хожу.

— Ну и как?

— Да так, в основном безобидная наркота, есть немного смышлёных студентов, но они быстро сваливают оттуда.

— А национал-радикалы?

— Там есть неплохие кадры, правда с бзиком. Ну так что ты решил? — радикал вопросительно посмотрел на Сергея.

— Если найду хоть пять таких как ты, останусь, — сказал Кирута.

— Я тебе сам их найду. За два дня. — радостно подбодрил его радикал.

Порешили на том, что нужно пойти к чэпэшнику, всё рассказать и попросить денег на командировочные по сколачиванию хоть небольшой команды. Было понятно, что на днях Кируту объявят в розыск, и его фото будет красоваться в уголовной хронике. В этой обстановке надежда хоть на какую-ту помощь могла быть возложена только на чэпэшника, который уважал правду и не переваривал лживой скрытности в друзьях и близких знакомых.

— Да-а. Вы, мужики, на беспредел пошли, — заговорил чэпэшник, выслушав рассказ об убийстве милиционеров, — вас теперь до смерти искать будут. О каком плане может идти речь? Ты же, Серёга, практически в бегах, куда не сунешься — везде могут взять, на любой проверке, на любом посту, на любой таможне.

— Это и так понятно, — прервал стенания чэпэшника радикал, — с другой стороны, никто уже не докажет, что Сергей их пришил. Квартира выгорела дотла, улик ноль, трупов нет, нож и рации в Свислочи. Я следил за ментами, когда соседей опрашивали, специально в подъёзде ошивался — вроде никто ничего не заметил. Конечно, следователи поймут, что хата не так просто сгорела, но ни черта не докажут, если, конечно, Сергея не найдут.

— Это хорошо, что вы хоть следы замели, — оптимистичнее заметил чэпэшник, — это уже полдела. Ну, значит так, зачем пришли, знаю, не люблю резину жевать. Как и сказал, с вами пока не впрягаюсь, тем более после такого поворота. Денег дам, но только тысячу. Потому что ты, — он посмотрел на Кируту, — только одного кадра нашёл, а не как договаривались. Ко мне после этого не приходите и не звоните месяца три, ясно? Так что, если есть что сказать, говорите сейчас.

Чэпэшник аккуратно достал и кармана рубашки тонкую пачку стольников. Пересчитал, оказалось пятнадцать, десять отсчитал снова, положил на стол и как в карточной игре передвинул их ближе к Сергею Сергеевичу.