Чтение онлайн

Встреча с Илланией

Касьян шёл в ту комнату, где его разместили, несколько озадаченный. Хотя пока дела шли хорошо, Аристарх отнёсся к нему достаточно благосклонно. Но всё равно тревожно.

Он усмехнулся, вспомнив, как напугали его слова про башню Брана. Только потом сообразил, что изначально она и была предназначена для астрономических наблюдений.

Солнцестояние ещё не скоро. При мысли, что придётся месяц с лишним провести во дворце, становилось неуютно.

Он заплутал в переходах и выбрался к своей комнате каким-то сложным кружным путём. Только собрался открыть дверь, как вдруг услышал за спиной голос:

— Мальчик! Мальчик!

Повернулся. По переходу к нему бежала женщина в тёмно-синем сарафане, по подолу украшенном серебристой вышивкой. На плечи её была наброшена кружевная накидка, на белых волосах лежал обруч с прозрачным камнем. На ногах — сапожки из тиснёной кожи, тоже синие.

И под глазами синева, прямо жилки видны.

Весь облик её напоминал засушенный цветок ириса. Она была очень маленькая, ниже Касьяна на голову, и выглядела такой сухой и хрупкой, что, казалось, одно неосторожное движение, лёгкое дуновение воздуха, и она рассыплется на благоухающие частицы, тончайшие эфемерные осколки.

— Мальчик, — совсем запыхавшись, воскликнула женщина, — скажи, как она?!

— Кто? — осторожно спросил Касьян. — Царевна Стасия?

Странно, конечно, спрашивать его о царевне, но больше он никого во дворце не знал.

На личике женщины отобразилось недоумение.

— Стасия? При чём тут Стасия? Ах, ты не понял! Про царевну я всё знаю. Как, — она с почтением понизила голос, — как книга?

Женщина наклонила голову, обруч поехал вниз, и упал. Касьян наклонился, поднял его и вручил ей. Она вернула обруч на место, но продолжала смотреть на молодого человека с прежней тревогой.

— Какая книга? — не сразу понял Касьян.

— Ах, ну конечно! Я должна объясниться. — Она приложила сухую маленькую ручку к груди. — Иллания, летописица.

Молодой человек наклонил голову.

— Касьян. Учитель мне рассказывал о летописцах во дворце.

— Вот, вот, о нём и речь! — обрадованно закивала Иллания. — О твоём учителе. Я хотела спросить, как он обращается с книгой.

Тут Касьян догадался, о какой книге идёт речь. О той самой, волшебной, которую они с Иринеем так и не обманули, чтоб ей.

Похоже, этой женщине их бесплодные попытки не понравились бы…

— Очень хорошо обращается, — произнёс он успокаивающе.

— К ней надо относиться с величайшей осторожностью. Это очень чувствительная вещь. Я была так против, когда царь принял это решение, так против!

Она в волнении ломала руки, повторяя это на разные лады. Касьян не знал, что и делать.

— Уважаемая Иллания, не волнуйся. Учитель очень ценит книгу и, — Касьян запнулся, пытаясь на ходу выдумать, какие почести Ириней ежедневно оказывает оной книге, но ничего не сообразил и продолжал просто, — и она в полном порядке.

Иллания облегчённо выдохнула.

— Хотелось бы, чтобы было так. На ней всё может сказаться, сотрясение, наклон пера, плохое слово. Как можно было отправить её в дальний путь, с человеком, которого не обучали обращаться с такими предметами? Вот как?

— Я не знаю, — сказал Касьян. — Но уверяю, книге ничто не угрожает.

Только бы не проболтаться невзначай про их с Иринеем кощунственные опыты с исчезновением текстов… Вообще Касьян про себя усомнился, что книга столь ранима, как представляется летописице. На него она производила совсем другое впечатление.

Иллания немного успокоилась и улыбнулась ему.

— Спасибо тебе. Наверно, я была невежлива. Но когда я узнала, что появился человек от Иринея, я сразу побежала спросить о книге. Ты отдыхай пока. Но мы ещё обязательно побеседуем подробнее.

— Конечно, в любое время, — Касьян кивнул. Взгляд его упал на вышивку на сарафане, и он с удивлением осознал, что эти узоры — на самом деле обрывки текстов. Он успел прочитать “память”, “истина”, и на языке Юоремайи — “ясность ума”.

Пир

Пир по поводу обретения Триладой шести островов остался в памяти Касьяна очень обрывочно. Лица, события, всё — моментами, всё очень кратко.

Там было довольно много народу, человек тридцать. Слева от Касьяна сидел старый воин, который всё расспрашивал его, как он владеет мечом. Касьян отвечал вежливо и подробно, в конце концов, собеседник обещал похлопотать о возвращении юноше оружия, что его очень обрадовало.

Касьян сидел в дальнем конце стола, но порой царь о нём вспоминал и начинал приговаривать:

— Молодец, молодец… Надо же, какой был ход, какой ход!

Царь прилюдно расхваливал Касьяна, а тот не знал, что и ответить. Ход ведь был не его совсем, и Аристарх прекрасно об этом знал. И знал, что Касьян знает, что Аристарх знает, что ход был Стасии.

Касьян видел её, она сидела справа наискосок, близ царя и царицы. Стасия презрительно молчала, сдвинув тонкие брови. Он чувствовал себя неловко, во-первых, общее внимание его смущало, во-вторых, все эти похвалы должны были относиться к ней, чем бы она там ни руководствовалась при выборе карты.

Наконец Касьян не выдержал.

— Я лишь послужил орудием судьбы, государь, — сказал он как можно простодушнее.

Аристарх усмехнулся.

— Скромность похвальна, но в меру, — отозвался он и осушил кубок. Но от Касьяна потом отстал, решив, что развлечения от него не получишь, переключился на кого-то рядом с собой.

По левую руку Аристарха сидела его супруга Аннела.

Вот она выглядела как истинная царица. Белокожая, полноватая, величественная, строгая, неторопливая в словах и движениях. Она правила дворцом, пока Аристарх правил Триладой.

Многочисленные царственные достоинства Аннелы не сделали её брак счастливым. Измены Аристарха, как позже узнал Касьян, были известны всему двору и за его пределами. Деловому сотрудничеству супругов это уже давно не мешало, но по щекотливым вопросам они общались друг с другом через посредника в лице Ольтема.

Аннела порой обводила собравшихся внимательным взглядом, пару раз со значением задержав его на Касьяне — не выкинет ли чего? Сперва на лице её читалось явная неприязнь. Касьян, понимая, что Аристарх притащил его сюда, чтобы позабавиться его оплошностями и заодно позлить Аннелу, про себя мысленно поблагодарил Иринея, обучившего его поведению за таким столом. Он старался быть как можно незаметнее, слиться с окружением и преуспел в этом. Раздражение на лице царицы постепенно сменилось равнодушием. Она перестала его замечать, он для неё растворился в толпе.