Чтение онлайн

Окунулась девушка в воды речные и вышла преображённой, земным воплощением Талы-девы. Женился он на ней, и получил прозвище Темий Гремиталад, что означало на древнем языке “благословлённый Талой”.

И пошёл от них род Гремиталадов, государей Трилады.

Дим Фо, “Хроники”

Сад. Шимия. Казнь грабителя

В общем, жизнь Касьяна стала налаживаться. Спать только мало удавалось из-за ночных бдений на крыше Браны.

Иллания, избавленная от обузы звездочётства, радостно предоставила ему свободу. Хотя о его еженощной работе расспрашивала подробно, уточняла, что сделано, потом восхищалась Касьяном и милостивым провидением, его приславшим, и возвращалась к своим летописям. Кстати, она нашла ключ от дворцового сада, и теперь к Бране можно было ходить напрямую.

Ириней научил Касьяна без удивления и преклонения относиться ко всем проявлениям внешнего блеска, и юноша воспринимал всё, что видел в Изберилле и в самом дворце, с интересом, но спокойно. Но сад — это было нечто иное. Сад его потряс. Было в нём нечто изощрённое, искажённое, тревожно покачивающее утлое судёнышко разума.

Сад располагался в границах неправильного изломанного многоугольника. Одним углом он касался башни Брана, другими — тронного зала и большой царской трапезной, почти дотягивался щупальцем до высокого берега Талы, растекался, как клякса. Где-то посередине — если у этой фигуры была середина — располагался круглый фонтан. С десяток струй били под углом вверх, сталкивались в одной точке и с шумом обрушивались. Плескалась вода, омывая бортики из чёрного мрамора.

Добраться до фонтана было не так просто. Множество дорожек, посыпанных фиолетовым песком, сходилось и расходилось, образуя путаную сеть, кое-где свивающуюся в петли, кое-где обрывающуюся тупиками. Вдоль дорожек возвышались живые изгороди из шипастых серебряных роз.

Касьян, когда их увидел, подумал, что они не настоящие. Дотронулся до лепестков — нет, живые. Но на вид — чистое серебро. Цветы как серебро, листья как серебро, стебли как серебро. Шипы — как мелкие серебряные гвозди.

Вблизи чувствовался аромат этих странных растений, приятный, но совсем не цветочный, ни на что в природе не похожий.

На поворотах встречались большие, в рост человека, песочные часы, заполненные тем же фиолетовым песком. Песчинки струились, неумолимо отсчитывая время бренного существования смотрящего.

Деревья в саду тоже были невиданные, с прихотливо изогнутыми, чуть не в узел завязывающимися ветвями, со странными листьями — внешняя сторона почти чёрная, гладкая, внутренняя — белая, бархатная.

Касьян с нескольких попыток выучил верный путь и напрямую добирался до Браны. Иногда проскакивал быстро, иногда, поддавшись смутному соблазну, садился на одну из чёрных гладких скамей перед какими-нибудь часами, облокачивался на спинку и бездумно смотрел на движение песка в стекле. Завораживало.

Фиолетовый песок. Привозили его от озёр на юго-западе, столь отдалённых, что непонятно было, то ли они принадлежат Триладе, то ли это какая-то ничейная земля. Жили в тех краях племена, именуемые сотары, немногочисленные, поскольку земля их была неплодородна, камениста, питались жители в основном за счёт совершенно чумовых коз, которые и в скалах находили, какой колючкой поживиться. Сотары были мало похожи на триладийцев и полагали себя независимыми. Тем не менее, царёвы служители к ним заезжали, кое-чем обменивались по мелочи, завозили стальные изделия и брали взамен песок. Больше в тех краях ничего и не имелось. Козы посланцев не интересовали. Сотаров такой подход вполне устраивал, поскольку песка было девать некуда, а других желающих на него не находилось. Кстати, были эти озёра очень красивы, но безжизненны, поднималась в них ядовитая вода из недр земли.

У сотаров был свой язык, своя щёлкающая таинственная поэзия — о небе, о скалах, о звёздах, о тех самых озёрах с фиолетовым песком. Ириней как-то про них рассказывал. Вообще много вокруг Трилады народов со своими непонятными обычаями.

Народов-то много, но жил сейчас Касьян в великом граде Изберилле, столице Трилады. И у него оставалось достаточно времени на знакомство с ним.

Впечатления оказались противоречивые. Город был жесток, город был ласков, город был грязен, город сверкал, как бриллиант.

Касьяну удалось вернуть меч. Выполнил обещание старый воин, который сидел рядом с ним на царской трапезе. Это был начальник дворцовой стражи, тысячник, человек, уважаемый войском и народом, прямодушный, честный, отважный и по-своему добрый. Он отнёсся к Касьяну со снисходительным покровительством, хотя и намекал изредка, что считать звёзды — занятие бестолковое, годное для учёных дев вроде Иллании, а мужчине следовало бы заняться более правильным делом — военной службой. Знал он и Иринея, и порой удивлялся, как такой умный человек этого не понял.

— Был бы воином, и в ту историю бы не попал, — обронил тысячник как-то.

— В какую? — навострил уши Касьян.

— С волками.

Касьян вздрогнул.

— Можешь рассказать?

Тысячник отмахнулся.

— Не могу, даже если б хотел. Я не знаю толком, что там было. Да и тебе не советую выяснять.

Все звали его Рокот, но было ли то имя или прозвище, Касьян не знал. Он был высоченный, у него тянулся глубокий шрам наискосок вдоль лба, перескакивающий на скулу — подарок от давнего нашествия кочевников. Глаз каким-то чудом уцелел.

Не то чтобы было опасно ходить по Избериллу без оружия, но с мечом Касьяну больше нравилось. Привык к нему за время пути.

Ольтем снабдил его одеждой и кое-какими деньгами. Хватало на то, чтобы побродить по местным заведениям и торговым рядам. Долго засматривался на кольчуги, но дорого было, да и не воин он, к чему. Взял стёганку, пригодится.

На ярмарочной площади, там, где Касьян в самый первый день видел чёрный квадрат, вечерами выступали акробаты и плясуны. Невероятным успехом пользовалась певица и танцовщица Шимия, представлявшая Талу-деву в легенде о Темии Гремиталаде. Белокурая, в зелёных одеждах, она выходила, воздевала руки и пела низким грудным голосом:

Волна речная, Тала-дева,

Твоя безмерна красота.

И Темий целовал несмело

Полуоткрытые уста,

Волос распущенные пряди,

Её блестящие глаза,

Горел огонь в ночной лампаде

И взор туманила слеза.

Толпа ревела и рукоплескала. Были желающие заскочить на подмостки, но их отшвыривала дворцовая стража, всегда стоявшая рядом при появлениях Шимии. Касьян сперва удивлялся присутствию стражи, а потом узнал, в чём дело.

Изредка его вызывал к себе Аристарх. Касьян всегда робел перед такими встречами, но избежать их, естественно, не мог. Аристарх мог быть очень груб, очень ядовит, очень резок, такое Касьяну уже приходилось видеть, и это отпугивало, несмотря на то, что к нему самому царь относился неплохо. Поддразнивал, но достаточно добродушно, больше спрашивал о делах Иринея и во все подробности вникал, похоже, его это действительно занимало.

Однажды Касьян так подходил к покоям Аристарха, и вдруг оттуда ему навстречу выпорхнула женщина в ярких шелках. Касьян вскинул на неё глаза и узнал Шимию.