Чтение онлайн

— О! — Иллания заулыбалась. — Это большая честь для всех во дворце — помочь в приготовлении чернил для хроники. Обычно Ольтем кого-то присылает, в качестве поощрения.

Ну конечно, им хорошо, во дворце народу много. Касьян про себя подумал, что предпочёл бы обойтись без таких поощрений. Он с книгой Иринея достаточно набегался.

Один вопрос у него остался.

— Иллания… Ещё на минуту отвлеку. Раз уж об этом речь зашла… Что такое Белый олень?

На лице летописицы отразился испуг.

— Тс-с… — еле слышно выдохнула она. — Никто толком не знает. Не надо об этом. Тебе — так особенно.

— Почему мне особенно? — настороженно спросил он.

Иллания помолчала, потом неохотно произнесла:

— Потомо что такие как ты, его и видят.

— Что значит — такие как я?

Она грустно развела руками.

— Не знаю, как точно сказать. Ищущие странного. Им Белый олень является.

— Не знаю, таков ли я, но это не повод совать голову в песок, — с досадой сказал Касьян.

Иллания боязливо оглянулась по сторонам, словно ища тот самый песок, в который можно было бы сунуть голову. Фиолетовый песок сотаров подошёл бы… Потом наклонилась вперёд и накрыла его ладонь своей, сухой, маленькой.

— Послушай моего совета — не зови беду. Да и в доме повешенного не говорят о верёвке.

Нападения пиратов на Талаям

Время шло и быстро, и медленно одновременно. Быстро, потому что много чего происходило каждый день, медленно, потому что день солнцестояния был всё ещё далёк.

Слова Иллании про Белого оленя, увы, оказали противоположное действие. Они лишь подлили масла в огонь. И Касьян был сам тому не рад.

Тщетно перебирал он слова предостережений, которые слышал в своей жизни неоднократно.

Почувствуешь, что Белый олень рядом — беги…

Несбыточная мечта, которая людей несчастными делает…

Не зови беду. Не зови… Не зови беду…

Умные люди, много умеющие, много знающие и много делающие, упорно советовали остерегаться Белого оленя, избегать даже дум о нём. Но у него не получалось.

Нет, интерес его подогревало не упрямство — он не стремился к тому, что запретно, из чувства противоречия. Но Белый олень понемногу становился для Касьяна чем-то вроде земного диска для Иринея. Он был задачей, требующей решения. А решения не было. И подсказок никаких не было.

Касьян размышлял о нём иной раз бессонными ночами на крыше Браны. После откровений Иллании он узнал, что ещё один человек прежде думал о том же и в том же самом месте. При воспоминании об его судьбе внутри леденело, и разум сковывал тёмный страх.

Этак и натуру видеть не надо, чтобы спятить.

Он перетягивал мысли на другое.

Его беспокоил опыт. Казалось бы, всё очень просто. В день летнего солнцестояния измерить высоту солнца, он тысячи раз это делал. Но одолевали сомнения — а вдруг спутаю день, спутаю время, а вдруг небо будет затянуто тучами, а вдруг — ух! — затмение случится? На полдня.

Нет, затмения, конечно, не случится. Ириней бы знал. Но груз ответственности всё равно не давал жить спокойно.

Хотя глупо. Волноваться было вообще не о чём. Они с Иринеем договорились, что измерения начнут еще до дня летнего солнцестояния, как раз на случай непогоды в Изберилле или в Сини. За пару недель хоть один ясный день должен быть одновременно в обоих местах.

Его задача — записать, что получилось, и ехать домой.

Да, но вдруг?

Вдруг что?

Гномон на крыше Браны. Громадный — почти в руку в основании — квадратный каменный столб с заострённой вершиной. В солнечные дни падала от него чёткая чёрная тень.

Касьян несколько раз уже поднимался в полдень на Брану, жара в это время тут бывала особенная, адская. Сперва касался зачем-то с солнечной стороны серого раскалённого камня гномона, обжигался. Измерял тень. Быстро озирался по сторонам.

Эти сверкающие безлюдные полдни здесь были наполнены отголосками прошлого даже больше, чем ночи.

Вздрагивал от неожиданного шороха, оборачивался. Но то лишь ветер волок по площадке сухой лист.

Солнце слепило глаза. Как Юталл находился здесь часами? Наверняка сидел в тени гномона. Всматривался вдаль, ждал чуда.

А, чтоб тебе, опять я об этом!

Вот что восхищало его — это всевозможные устройства в обсерватории. Сперва большая их часть казалась ему непостижимой и таинственной. Только сейчас он начал понемногу с ними осваиваться. Кое о чём он спрашивал Илланию, кое о чём читал, дело шло не так быстро, но, в общем, всё это было завораживающе.

Как рыбак серебристую рыбу, ловил он мерцающие звёзды в прорезь астролябии.

Ириней перед его отъездом обронил про обсерваторию:

— Ты должен это увидеть.

Касьян не понял, ему и древние сооружения в скалах тогда казались совершенными. Только начав вникать, как обустроена обсерватория Браны, он осознал, что имел в виду Ириней, и насколько далеко с тех далёких времён ушла человеческая мысль.

Мраморный Дим Фо поглядывал на него с лукавой скоморошьей усмешкой.

Да, об Иринее… Касьян чуть больше узнал о его прошлом. И что теперь делать с этим знанием? Оно только тревожило своей неполнотой.

Что-то там случилось у Иринея в Юоремайе…

“Я учил и принцев. Только проку из этого мало было”.

А почему мало? Принц-наследник погиб, но это же не вина Иринея была?

Тайны, тайны…

И дворцовые обычаи.

Он научился сторониться царицы Аннелы.

Почему так уж хотелось её сторониться — вот вопрос. После того, как ещё на пиру Аннела убедилась, что Касьян не внесёт беспорядка и хаоса в тщательно налаживаемый ею дворцовый механизм, он перестал для неё существовать. Хотя нет, не так — он стал частью этого механизма, ибо при уважающем себя дворе должны быть учёные люди. Возможно, частью он был временной, возможно, не такой важной, но тем не менее здесь и сейчас он выполнял свою роль. А какой смысл обращать внимание на деталь, которая работает исправно?