Чтение онлайн

Неожиданно Касьян смутился. Он ведь никогда не говорил на юореми по-настоящему. С Иринеем говорил, но это ж просто попробовать. Вдруг он не знает его на самом деле?

— А кто напал на рыбаков, как ты думаешь? — спросил он на чужом языке, не без труда преодолев эту странную скованность.

Старый торговец замер с полуоткрытым ртом. На лице его отобразилось искреннее оживление.

“Понял”, - с удивлением подумал Касьян. Теперь дело за небольшим — понять, что он ответит.

— О, день затмения! Мальчик, ты говоришь на настоящем юореми!

— Я учил его. Но почему на настоящем юореми? — спросил Касьян. — А есть не настоящий?

У-ух… и правда срослось. Он действительно говорил на этом языке. Это казалось чудом, словно с его собственных губ слетали заклинания.

— Конечно! Конечно! — юорм взмахнул обеими руками. — Здесь все говорят на ужасном наречии, не юореми, не триладийский, а не пойми что.

Касьян тоже это заметил, пока бродил по Талаяму. Он, правда, от этой мешанины языков в ужас не пришёл, она показалась ему забавной.

— Здесь мало кто имеет понятие об истинном юореми, — продолжал его собеседник. — Все потеряли себя. Никто не помнит даже лькехи. А без них юорм — не юорм.

Лькеха — мудрое изречение из старинных текстов, вспомнил Касьян. Ириней рассказывал про них. Изречения эти приписывают полубезумным божествам Юоремайи, в сложных взаимоотношениях которых, не будучи юормом, разобраться невозможно.

— Вот, послушай, — воодушевлённо продолжал продавец хлеба.

Мне ведома, ведома мне

Каждая песчинка в пустыне,

Каждая волна в море.

Я видел вечность.

Носил оковы невольника.

Носил царский венец.

Парил в небесах и лежал на дне…

Надо же. А ведь он это знал. В памяти всплыл Ириней, произносящий на юореми слова этой самой лькехи, полушутя, полусерьёзно. Касьян медленно продолжил:

И я постиг, что в любой стране

Рождён человек для горя.

И горя он ищет.

В том тайна всего.

Тоска по несчастью

Терзает его.

— Невероятно! Ты знаешь и это? — умилился старый юорм.

— Знаю. Но никогда не понимал, — искренне признался Касьян.

Торговец сощурился, запрокинул голову, раздвинул губы в улыбке.

— Это неудивительно. Молодость. — Он произнёс это так, что юноша догадался, что речь идёт не о нём. И действительно, юорм добавил. — Трилада молода.

— Триладе тысяча с лишним лет, — возразил Касьян.

— А Юоремайе — почти четыре.

— Да, конечно, — согласился Касьян, мимоходом подумав, что обсуждение поэзии Юоремайи не входит в его задачу. Вряд ли Рокот обрадуется, если он вернётся с ворохом лькех.

Торговец посмотрел на него со странным выражением.

— Всё же и вы знаете, что без несчастья жизнь пресна и скучна, увы. Ты ведь знаешь вашу древнюю легенду? Те, кто последовал за Белым оленем, разве не шли за несчастьем?

Касьян, несмотря на жару, вздрогнул. Такой поворот разговора застал его врасплох.

— Нет. Они шли за мечтой, так у нас говорят. А у вас тоже эта легенда есть?

— Да, да, — торговец закивал головой. — Мы её знаем. Может, мы её раньше вас знали. Белый олень был от начала времён. В Мерцабо, в самом древнем храме, даже есть изображение его.

Касьян вспомнил дрожащее пламя свечей, неровную стену пещеры и белый летящий образ, дразнящий своей недосягаемостью. Нет, подумал он с тайным удовлетворением, сколь ни древен храм в Мерцабо, то, что он видел, было нарисовано много ранее.

— Вы боитесь его?

Юорм посмотрел на Касьяна изумлённо.

— Конечно, очень боимся. Белый олень — существо надмирное, когда человек с ним сталкивается, у него разрушается разум. Разве ты этого не знаешь?

— Знаю, конечно.

— Иной раз я думаю, — сменил тему торговец, — сейчас несчастья ищут в Алматиле. И найдут.

Касьян насторожился.

— Почему ты так считаешь, почтенный?

— Ты разве не знаешь? Об этом говорят все. Там собирают войско. Собирают большое войско для похода на юг.

— На юг? — удивлённо переспросил Касьян, вспомнив карту Юоремайи.

Ириней рисовал карты. На пергаменте, на песке, даже на снегу иной раз. Нет ничего к югу от Юоремайи. Выжженная пустыня там. Далеко за пустыней есть населённые земли, те самые, откуда плоды вэджу привозят, но до них можно добраться только морем.

— Так говорят те, кто оттуда приезжает, — развёл руками торговец. — Много пеших и конных вооружённых воинов собирается близ Алматиля. Я уверен, что этот поход не благословит жрица Затмения. А нет хуже несогласия между жрицей Затмения и государем.

Говорю же, мы ищем несчастья. Мы его просто жаждем. Даже мудрые люди не могут избежать этого соблазна.

Он замолчал, мерно покачивая головой из стороны в сторону.

— А кто напал на рыбаков, как ты думаешь? — повторил Касьян свой первый вопрос.

Его собеседника понесло в туманные дебри.

— Это плод с того же дерева. С того же смертоносного дерева. Когда жажда несчастья в людях множится, всегда приходит кто-то хитрый. Кто не ищет беды сам, но находит выгоду в разрушении. И он поэтому хочет больше разрушений. Кто-то исподтишка сеет хаос. Во многих местах. Думаю, так.

Он перевёл дыхание и ещё долго говорил, рассказывая лькехи, тут же поминая шалости юормийских божеств, вкус вэджу, обитателей синих глубин Актармо, и множество другого, странного и будоражащего воображение. Касьян не был уверен, что понял все витиеватые речи старого юорма, но суть его рассуждений казалась ясна — на рыбаков напали, чтобы вызвать волнения в Талаяме.

Хлеб. Мягкий, с хрустящей корочкой, вкусный до безумия. Особенно с голоду. Касьян шёл, раздумывая, грыз хлеб и не замечал вокруг ничего.