Чтение онлайн

День, когда я вернулся в штаб, превратился в непрекращающийся кошмар. Меня заверяли, что дар можно восстановить. Мол, технологии шагнули так далеко, и лекари исправят роковую ошибку того боя с Призванным.

Идиот. Тешил себя надеждами, хотя видел в глазах главного лекаря Урюпинской больницы настоящий ответ.

Утраченный дар вернуть невозможно. Он мертв, иссяк, выгорел до бескрайней пустоши. Я потерял не только магию, но и себя.

— Мне надо идти, — проглотив острый ком, я выпрямился. На тошноту и слабость постарался не обращать внимания.

Все пройдет. Привык же.

— Влад, тебе нужен лекарь, — знакомый жалостливый взгляд резанул по сердцу до скрипа зубов.

Достали!

— Вроде бы рана не опасна, — индифферентно ответил я. — Буду менять повязки и следить за гигиеной.

— Душевный лекарь, не простой хирург или травматолог. Сюда ты попадаешь чаще, чем остальные жандармы и лейб-гвардейцы. Такое чувство, будто сознательно идешь на смерть!

Я промолчал, Абрамов дернул меня на себя, отчего иглой прострелило руку от пострадавшего плеча до кончиков пальцев на ногах. Сжав челюсти, я гневно посмотрел на Славу, дождавшись, когда он отойдет.

Сказать что-то или ответить по существу я не успел, поскольку в двери постучали. Кудрявая голова Баро проснулась в приоткрытую щель. Выражение лица командира лейб-гвардии Алексея подсказало мне, что лучше поторопиться. Судя по черным папкам подмышкой Светлакова, наши умельцы нашли информацию задержанным. В том числе Оксану Мечихину или как там себя называла рыжая горничная.

— А, подполковник, — не слишком обрадовался присутствию командира Абрамов.

Оно и понятно, цыган с даром управлять картами Таро вызывал у Славы, мягко говоря, не лучшие ассоциации. Не любил наш лейб-лекарь свободолюбивый кочевой народ.

— Полковник, — сухо поправил его Баро и перевел угольно-черный взгляд на меня. — Влад? Ты закончил?

Вообще-то ему следовало обращаться ко мне как положено, поскольку мое звание было выше. Но…

Я вышел следом за Светлаковым и аккуратно прикрыл дверь медкабинета. В коридоре стояла тишина, лишь изредка доносился гул проходящих по лестнице охранников. Первый интересовался наличием сигарет, второй уверял, что последние две для дежурства остались.

— Нашел?

Баро не заставил себя долго ждать: вручил мне папки и первой же оказались материалы, собранные на Оксану Витальевну Мечихину. Похоже, она не соврала. Ее действительно звали так, только фотография показывала не рыжую перепуганную девчонку, а изможденную блондинку.

— Менталисты проверили. Блок на памяти, ничего не знает, — развел руками Баро. — Стена — тараном не пробить.

— А начальник караула и охрана?

— Молчат, — ресницы дрогнули, тени затерялись на оливковой коже Светлакова. — Приказано применять пытки. И тебе звонила княгиня Ольга.

Последние слова друг произнес весело и непринужденно. Я же сделал вид, будто не услышал его.

— Соберите опергруппу. Надо съездить на квартиру к этой Мечихиной, — я перевернул листок и вчитался в записи, сделанные чьей-то кривой рукой. За дерьмовый почерк некоторых солдат надо бить линейкой.

— Командование возьмешь сам?

Прозвучало риторически, поскольку Баро знал ответ. Спросил скорее из вежливости и для протокола.

— Цесаревич лично поручил мне расследование, — спокойно отозвался, хотя видел недовольно поджатые губы Светлакова.

Еще бы, где это видано, чтобы командир корпуса жандармов разбирался в заговорах лично. Нет чтобы офицеров послать или кого-то пониже статусом.

— Кстати, девчонку тоже отдай под допрос. Пусть ломают блок, — приказал я.

— Влад, — в голосе Баро промелькнула неуверенность.

— В чем дело?

Я догадывался о причинах сомнений. У Светлакова младшая сестра едва ли старше той девицы, что томилась в казематах.

Недавно его семья отпраздновала большое событие: Нана стала совершеннолетней и ей подобрали жениха, вскоре она выйдет замуж. А военные тоже люди. У нас и сестры с братьями, родители, и дети. И какие-то вещи в нашей работы мы воспринимали острее, чем другие.

— Пытать девчонку? Ей двадцати нет, менталисты разнесут ей сознание в пыль. Овощ останется, — замялся Баро. — Разве мы воюем с женщинами и детьми?

Я захлопнул папку и прищурился, впихнув документы в руки Светлакова.

— Оставь пацифизм, всяк сюда входящий, — процедил я. — Когда взял автомат, поздно говорить о мире.

— У нас не бои с обычными гражданами, Влад. Девочка правда ничего не знает. Вполне вероятно, ее заставили.

— А революция — баба кровавая, потому клала на наше с тобой мнение. И император тоже клал. Или хочешь на аудиенцию, чтобы подискутировать с ним о миролюбии?

Ноздри Баро раздулись, он крепко стиснул папки, и матовый пластик смялся. Золотой перстень загорелся алым от пробившихся в коридор лучей уходящего солнца. Проведя языком по губам, Светлаков отступил на шаг и склонил голову.

— Как прикажете, ваше превосходительство, — отрапортовал он.

Моя внутренняя яма стала глубже и шире, а со дна потянуло приторно-сладкой гнилью.

Княгиня Репнина-Волконская позвонила ровно восемь раз, пока я шел через все здание к выходу, здоровался с охраной, изучал документы. Понятия не имею, что ей было нужно, но меня это волновало не сильно.

Подстилка брата — последнее, что занимало мои мысли сейчас. Кем бы себя ни считала княгиня, вся ее власть держалась исключительно на добром отношении Алексея. Он без того позволил Ольге слишком много, буквально посадил на шею и близко допустил.

Очень близко. Просто до неприличного. А ведь доверие к женщине — опасная штука. Каждая вторая ударила бы в спину без промедления, дай только повод.

— Мужа нет, родителей тоже, — пробормотал я, пробегая взглядом по строчкам, пока Невский ветер неприятно лип к телу.

Стоило бы застегнуться на все пуговицы, но из дома главного коменданта я уходил в спешке. Ситуация требовала немедленно разрешения, Алексей ненавидел ждать. А я не любил тянуть кота за причинные места, когда проблема маячила перед носом и виляла хвостом, точно скулящая собака. С революционерами, как и прочими преступниками, лучше не нянчиться.

Хоть в чем с его величеством, императором Николаем, я был полностью солидарен. Я не понаслышке знал, чем заканчивались попытки договориться мирным путем. Теперь у меня не осталось ни магии, ни прежней жизни.

«Больно, да? Представь, каково это, когда в твою семью летят тысячи пуль. Ты ничего не делаешь, потому что слишком мал. Никто не придет вам на помощь, офицер, никто не спасет вас. И виноваты во всем ваши власти, а не свободные люди».

— Дочка, четыре года. Должна быть няня. Звонили по указанным в анкете номерам, там никто не отвечает, — голос Баро прорвался сквозь звон в ушах. — В саду сказали, что Оксана не приводила ребенка с прошлой недели. Якобы болеют.