Чтение онлайн

— Ты что, щегла узкоглазая, под трибунал захотел?! — услышал я рычание Сайманова.

— Да я…

— Успокоились, — резко бросил я и кивнул даме. — Гостями займитесь, остальные жандармы присмотрят за порядком.

— К-к-конечно, — пискнула женщина.

В ее блекло-голубых глазах загорелся вопрос, но погас, стоило мне нахмуриться. Сжав губы в тонкую линию, она поправила форменный пиджак, после чего исчезла в дверях. Приготовилась к антракту, чтобы вовремя выпустить всех из зала.

— Елизар, Жаргал, идете рядом и молчите. Разговаривать буду я.

Ефрейтор Шоноев опустил голову, а вот капитан Сайманов, наоборот, расправил широкие плечи и кивнул. Темная прядь упала ему на лоб, но пальцы даже не дрогнули. Бедняга так и стоял по стойке смирно, пока я не сдвинулся с места.

Внутри меня буквально распирало от ярости. И вряд ли выражение лица излучало дружелюбие.

Мимо памятника Максима Горького я проскочил без остановки, даже не обернулся на ойкнувшего Шоноева. Для него, как и многих приезжих ребят, отделка театра казалась чем-то прекрасным. Кусочек эстетики, ради которого люди со всей страны и зарубежья стекались в наши края. От Мариинского до Большого театра в Москве тянулась слава памятников культуры, ею пропитался каждый клочок земли в Российской империи.

Меня такие вещи впечатляли мало. Насмотрелся за все детство, а от подобных мест всегда веяло затхлостью давно прогнившей системы. Сколько ни пыталась императрица Анастасия привить во мне любовь к возвышенному, так ничего у нее не вышло.

«Плебейская кровь», — цыкала она недовольно, когда я воротил нос от очередного посещения какого-нибудь спектакля. Потом, правда, императрица клала ладонь мне на макушку и зарывалась пальцами в пряди.

Эта мимолетная ласка была единственным проявлением чувств моей так называемой прабабки. Обычно следом летела фраза, которую я навечно спрятал в глубинах памяти и вспоминал только в самые редкие моменты: «Совсем непохож на папеньку, все больше от моего деда взял». А затем бросала взор на портрет Александра III.

Я стряхнул невесомую сеть воспоминаний, торопливо шагая в полумраке коридора. Мелькали таблички с пометками на дверях, попадались даже именные. Несколько раз я слышал, как Жаргал что-то спрашивал насчет актеров, чье имя значилось на двери. Елизар неохотно бурчал в ответ, что с глупыми мыслями в корпусе жандармов делать нечего.

Почти не прислушиваясь к болтовне подчиненных, я взглядом выискивал нужный проход. В голове крутились идеи, одна другой кровавей. В своих фантазиях я уже сжимал лебединую шейку танцовщицы в красном, смотрел в наполненные страхом глаза и тряс, тряс, тряс… разрезал тягучую атмосферу хрустом костей, наматывал на кулак рыжие кудри.

Она думала, я ее не узнаю? Или рассчитывала на другой эффект от своего выступления?

Маленькая лживая дрянь. Гадалка предсказала, как же. Часть меня все-таки мечтала ошибиться. Вдруг грациозная нимфа, ловко скользившая в танце с огненными веерами по сцене, совсем не Катя. Не юная дурочка, отравленная насквозь идеями краснозоринцев. Какая-то другая рыжая девка, безликая и незнакомая, которую и в застенки Петропавловской крепости отправить не жалко.

Сердце пропустило удар, затем второй. Что мне за дело до революционерки? Одной больше, одной меньше — все тише в стране.

— Ваше превосходительство? Командир?

Я остановился, слыша шум и смех за дверьми. Пальцы коснулись деревянной поверхности, затем скользнули по ледяному металлу ручки. Кто-то кричал, остальные бормотали, требовали тишины. Там, за сценой, бурлила жизнь, среди реквизита. Другой мир, где каждый имел право на самовыражение в стенах этого здания. Невольно прикрыв глаза, я на мгновение прислушался к звонкому смеху.

Ее смеху… Чистому и несдержанному, как бьющий ключом источник среди непроглядной тайги. В нем все дышало жизнью, солнечной энергией, которая разгоняла вечно свинцовые тучи над Петербургом. И бесконечный поток я собирался перерубить на корню.

— Выведите всех актеров, режиссера арестовать. После второго акта допросите каждого в отдельности, — холодно бросил я, чувствуя, как пламя гнева распространилось по телу.

Веселится она… Паршивка.

— Да, командир, — раздался неуверенный ответ за спиной.

Я толкнул двери и решительно вошел. На конторке из красного дерева от колебаний воздуха метнулись явочные листки со списками актеров предстоящих спектаклей. Проигнорировав их, я окинул взглядом притихших людей, метнулся от одного перекошенного лица к другому. Пока не нашел хрупкую. Фигурку в компании двух балерунов, которые за секунду до нашего появления вовсю развлекались и болтали.

Катя. Я не ошибся, а жаль.

— Вон, — процедил я, глядя прямо в глаза этой лживой твари, что прятала лицо под полумаской. Даже с такого расстояния было заметно, как она дернулась. — Вышли все с капитаном, немедленно. После спектакля вас допросят.

— Ваше превосходительство...

Голос показался слишком надломленным и тонким для мужского, но тот, кто произнес мое звание, ребенком не выглядел. Тонкокостный парень в наряде принца Щелкунчика неуверенно переминался в балетных туфлях, дергал аксельбанты на красном мундире и бросал взгляды на Катю. Он весь дрожал, пальцы тискали плотную ткань, а русые пряди слиплись от пота то ли от духоты, то ли ужаса.

— Вон, я сказал!

Несколько балерунов шмыгнули в неприметную дверцу. Один прикрыл обтянутое колготками достоинство, но темное пятно я все равно заметил. Как и панику, промелькнувшую среди танцоров.

Неужели они все думали, что можно устроить цирковое шоу с унижением царской семьи и при этом избежать наказания? Тьфу, пентюхи театральные.

Спустя несколько минут мы остались с Катей одни. Только шум работников, проверявших свет и сцену, слышался где-то вдалеке, а также утихающие голоса актеров, командные приказы капитана Сайманова. Долгую минуту я ощущал на себе изучающий взор, в котором явно бушевали десятки различных эмоций. И я отсюда чувствовал их, как и аромат экзотических фруктовую. Что-то сладкое, может, манго или папайя.

— Кричать совсем необязательно, — мелодичный голосок сейчас звучал на два тона ниже, чем в нашу прошлую встречу.

Повернувшись, я посмотрел на Катю, которая сжалась под моим пристальным взором. Боялась, я по глазам понял, хоть выражение лица частично скрывала полумаска. И правильно делала. У меня пальцы дрожали от желания схватить рыжую мерзавку, затем хорошенько встряхнуть. Чтобы из пустой головы вся дурь высыпалась на пол.

— Кричать, — я издал короткий смешок, и Катя опять вздрогнула. — У вас в балетной школе не только ноги, но и мозги напрочь отбивают? Или ты всегда была дурой, Катенька? — ее имя, словно выстрел, набатом пролетело между нами.

— Я...

— Ты звала на премьеру, я пришел. Сюрприз тоже оценил. Дальше что? Попросишь меня пристрелить цесаревича во имя твоих длинных ног? — едко поинтересовался, делая шаг вперед.

Она отступила, коснулась картонного дерева, скользнула пальцами по кружевной ткани, брошенной на старый сундук. Ленты послушно потянулись за ней. Уголочков, куда можно спрятаться, здесь было предостаточно. Нырни в любой шкаф — и ты как бы в домике. Только рыжую гадину бы это не спасло. Уж точно не от меня.