Чтение онлайн

Пирс перелил половину крови в другую пробирку, запечатал ее и вернул в свой чемоданчик. Другую половину он залил в градиентную трубку [4] , разбавил хлоридом цезия и поместил в ультрацентрифугу [5] . Затем установил на шкале 100 и включил прибор. Спустя несколько минут он выключил его и извлек пробирку. Поставил ее в контейнер с ультрафиолетовыми лампами. Молекулы ДНК были самой тяжелой составляющей крови, поэтому на дне пробирки жидкость казалась заметно темнее. Он вылил около девяноста процентов жидкости сверху в другую пробирку, которую тоже убрал в свой чемоданчик.

Понимая, что выполнение подобной работы следует предоставить специализированной лаборатории, он знал и то, что никому из них не может доверять. И дело было не в паранойе Ван Клив; это просто реальный взгляд на вещи. Цена свободы, возможно, постоянная бдительность, а вот цена бессмертия, безусловно, постоянное недоверие.

Том Барнетт зашел в лабораторию, когда он мыл и стерилизовал пробирки, и Пирс рассказал ему о том, что финансирование их исследований прекращено.

— Мы не у дел, Том, — подвел он итог. — Ты можешь потратить оставшееся время в качестве ассистента на работу с чем-то окупаемым.

— А как же вы? — спросил Барнетт.

— А я продолжу попытки, — ответил Пирс. — Возможно, они заберут помещение, и подопытные животные будут мне не по карману, но вдруг да удастся сохранить оборудование? В моем возрасте начинать новые исследования просто бессмысленно.

— Я бы хотел помочь, — заявил Барнетт, — даже если платить мне не будут.

— Я не могу этого позволить. Тебе нужно делать карьеру. Займись этим, — грубовато отрезал Пирс. — Начни сейчас. Я дам тебе блестящие рекомендации, как отличному клиницисту и исследователю.

Барнетт ушел с явной неохотой, а Пирс вернулся к своим делам.

Он извлек из холодильника пластину силикагеля в стерильной пластиковой упаковке, поместил ее между двумя электроконтактами и пустил ток через гель, а затем аккуратно вылил на него оставшееся содержимое градиентной трубки. Несколько минут спустя он поместил пластину под ультрафиолетовую лампу и острым стерильным ножом соскоблил с нее получившиеся мельчайшие частицы. Он поместил их в трубку приемника и электрофорезом удалил с них остатки геля. В итоге, если ему повезло, должна была получиться ДНК.

Остатки геля были спрятаны в чемоданчик для дальнейшего изучения оставшихся частиц крови, но сейчас его интересовала ДНК. Какими бы особыми свойствами ни обладала кровь Картрайта, в ДНК их можно было отследить и, что намного важнее, воспроизвести.

Пирс поместил полученный образец ДНК в алюминиевую коробку, забитую пробирками. Добавил немного праймера [6] , полимеразы [7] . Амплификатор [8] сделает остальное, нагревая пробирку с ДНК, разрушая связи, которые удерживают цепи двойной спирали вместе. Когда температура понизится, праймеры присоединятся к каждому концу цепи. Полимераза, это магическое вещество, спровоцирует формирование в молекуле ДНК новых связей из нуклеотидов. Затем все повторится сначала, и температура в амплификаторе снова поднимется, чтобы разрушить связи в молекулах ДНК, которых к тому моменту станет вдвое больше.

Это напоминало цепную реакцию, ведь каждое повышение и понижение температуры приводило к образованию в два раза большего количества молекул ДНК, чем было до сих пор. Процесс развивался по нарастающей. Поэтому его и назвали полимеразной цепной реакцией. Через пару часов в распоряжении Пирса будут миллиарды копий, запас молекул ДНК, которые можно будет поделить на фрагменты при помощи энзимов, а затем протестировать каждый фрагмент на отдельном образце клеточной ткани.

Процесс только начался, но по крайней мере дело сдвинулось. Пирс испытывал необычное воодушевление, которого не было так долго, что он и забыл, каково это. Словно к нему вернулась молодость. Хотя он никогда и не считал себя стариком, в душе ощущая себя сорокалетним — в этом возрасте его внутренний календарь замер, отмечая самое важное событие в его жизни. Но вот тело стало менее гибким, мышцы хуже справлялись с нагрузками, и некоторые суставы, раньше работавшие отлично, стали побаливать. И все же он был уверен, что старость — это состояние души. Если существует такое понятие, как психосоматические болезни, то почему бы не существовать психосоматическому здоровью. Об этом стоило поразмыслить.

Он так погрузился в работу, что вздрогнул от неожиданности, внезапно обнаружив присутствие постороннего в лаборатории. Это была Джулия Хадсон, заместитель директора по административной части. Ее напряженный взгляд удивил, а затем и встревожил Пирса.

— Как давно вы здесь стоите? — спросил Пирс.

— Пару минут, не больше. Делаю обход подведомственной территории, — ответила она на вопрос, который не успел прозвучать. — Захотелось посмотреть на Проект в действии.

Она выделила голосом заглавную букву в слове Проект, словно подтверждая важность, которую он имел для Пирса.

Но ему показалось, что она пришла оценить помещение и оборудование лаборатории, чтобы решить, для каких целей все это можно будет использовать в дальнейшем.

— Здесь все и происходит, — сказал он. — Точнее, не происходит. Прорыва в поисках эликсира жизни, омолаживающего фактора, нет.

— Мне тяжело смотреть, как вы тратите свое время на поиски несуществующего вещества.

— Свое время и средства Центра?

Она согласно кивнула.

— Оценивать первостепенность задач и распределять ресурсы — это часть моей работы. Ваша цель — поиск бессмертия, но никто не живет вечно.

— Кроме Картрайтов.

— Они — просто миф, как Санта-Клаус или пасхальный кролик.

— У меня есть основания думать, что это не так, — не согласился Пирс. — На самом деле немного магической крови Картрайтов однажды попало и ко мне в руки.

На ее лице было написано удивление или, скорее, потрясение. А ведь она привлекательная женщина, с темными, блестящими волосами, голубыми глазами, тонким лицом и губами, о которых мечтает не один молодой человек, — уже не в первый раз подумал Пирс — и сам удивился подобным мыслям.

— Так вот откуда ваша настойчивость, — догадалась она. — Вы тот самый врач, который лечил Лероя Уивера.

— Все это вычеркнуто из истории болезни и подлежит забвению, — предупредил Пирс. — Только представьте, во что превратилась бы моя жизнь и сколько бы на меня свалилось работы, если бы эта информация стала достоянием гласности.

— Но тогда ваше исследование…

— Просто попытка воссоздать особые свойства крови Картрайта. Я всегда считал, что омолаживающий фактор каким-то образом связан с гамма-глобулином, и после той истории я начал исследовать ДНК Картрайта. Но начнем с того, что его крови у меня было мало, да еще и разбавленной, смешанной с кровью Уивера и моих лабораторных животных, к тому же скорее всего испорченной. Да и исследование молекул ДНК тогда велось на относительно примитивном уровне и было крайне неточным.

— Тогда это все же погоня за болотными огнями.

— Как вам известно, болотные огни — не иллюзия. Это внезапное самовозгорание газа, метана. Место возгорания можно найти и осмотреть. Так и мой болотный огонек существует, а значит, может быть найден, исследован и, возможно, воспроизведен.

Теперь и в ее глазах зажегся азарт исследователя.

— Если бы только Картрайт появился и позволил обследовать себя! Вашу работу можно было бы завершить в считаные годы.

— Вот и вы поверили, — заметил Пирс. — Но ваше предложение неосуществимо. Сколько, по-вашему, протянет Картрайт в этом мире, все сильнее одержимом страхом смерти?