Чтение онлайн

– Аля, это ты? – услышав шум закрывающего замка входной двери, громко спросила Зина. Вообще-то, ее звали Зинаида Павловна и по возрасту, и по статусу. Но она всегда была категорически против, чтобы ее так называли. Зина, только Зина и никак по-другому. Одинокая пятидесяти пятилетняя худая женщина лихо управлялась с ножом, нарезая огурчики для салата. Домашний сырок плюс огурчики, плюс сметанка, плюс немного репчатого лука со сдобной булочкой – объедение, и запивать это все свежевыжатым апельсиновым соком. Любимое блюдо Алины. Для нее и готовилось. Было приятно наблюдать за Зиной во время работы. Всегда подтянутая, строгая, с темными волосами, уложенными в тугую гульку. Глаза карие, добрые. В уголках улыбчивые морщинки. Вокруг на столе все число, ничего лишнего. Сок уже выжат и ждет в холодильнике, булочки испечены и отдыхают под ажурной салфеткой на краю стола, все ингредиенты салата порезаны, осталось только их заправить. Все для милашки Алины. Зинаида очень любит порядок во всем: в комнатах идеальный порядок, на кухне идеальная чистота и постоянный запах чего-то вкусного. Ее кредо: дети сыты, одежда выстирана и идеально выглажена. Первая встреча с Зиной удивила всю семью.

– Откуда такой за запах? – первое что произнесла Зина, после слова «здравствуйте». – Срочно отдайте, милочка, мне ребенка. Я ее вымою, а потом поговорим, – тоном, не терпящим возражений, произнесла она. – И вам, молодой человек, не мешало бы принять ванну, – сказала она, проходя мимо Ильи.

Вопрос о предоставлении работы отпал сам собой. За все время ни секунды семья не пожалела о своем удачном выборе. Дети воспринимали ее как тетю, Наталья как старшую сестру, да и Евгений немного побаивался Зину, но все ее любили. Несколько раз Наталья пыталась вывести Зину на откровенный разговор о семье. Кто она и откуда. Женщина уходила от прямого разговора. Наталья, понимая, что этот разговор не приносит Зине удовольствие, вскоре прекратила обращаться к этой теме. И детям строго-настрого наказала не прикасаться к теме семьи, убеждая, что она старшая сестра, и они все ее семья. Одним зимним вечером в комнату к Наталье вбежала Алька и шепотом сказала, что Зина плачет. «Что?» – переспросила женщина.

– Мама, я не шучу. Она плачет, – удивленно прошептала девочка.

«Зина плачет? Это невозможно. Случилось что-то ужасное», – пролетело в голове Натальи. В комнате напротив включенного телевизора сидела Зина, неотрывно слушая диктора, который рассказывал о страшной аварии на дороге Moki Dugway в Соединенных Штатах. «На самом опасном отрезке серпантина дороги произошла авария. Рефрижератор врезался в машину. По данным полиции, управляла транспортным средством женщина. Мужчина был справа от водителя».

– Вот я нашла тебя доченька. Нашла. Нашла, – будто в бреду повторяла вновь и вновь заплаканная женщина.

– Что случилась, Зина? – подошла Наталья и обняла женщину.

– Я ее нашла. Нашла, Наташенька.

– Кого нашла?

– Мою Аленку.

Программа новостей закончилась. Зина отключила телевизор и, усаживаясь глубже на диване, стала рассказывать.

– Тридцать лет назад я познакомилась с молодым американским адвокатом и полюбила его. Меня, как лучшую студентку четвертого курса Московского государственного университета, направили на конференцию с длиннющим названием. Но если коротко, конференция была интересна специалистам филологам, изучающим языковые новообразования (новояз) традиционных языковых групп. Наша команда состояла из студентов англоведов. Костяк команды Ричарда – американского адвоката, в основном состоял из любителей русского языка и культуры. Говорят, что не существует любви с первого взгляда. Врут, существует и еще какая, – задумалась Зина, продолжая теребить в руках платок. Небесно-голубой кусочек ткани очень редко появлялся в руках женщины, и тогда она будто входила в глубокий транс, отгораживаясь ото всех и от всего.

– В конце третьего дня конференции мы понимали, что наши судьбы тесно связаны и покинуть друг друга будет просто невозможно. Мой последний год был одним большим ожиданием. Ричард выходил по скайпу каждый день, и мы могли часами просто смотреть, не отрываясь друг от друга. Какие там девять тысяч двести пятьдесят километров разделяющие нас. И его ничуть не смущала моя строгость в отношениях. За год он приезжал ко мне два раза и на Рождество отвез в Америку знакомиться с родителями. Его семья мне понравилась очень. Добрые, седеющие американцы, постоянно улыбающиеся и ругающие каждый своего президента. Отец ругал республиканцев. Мать – демократов. Сестра, вообще, была социалисткой. И так как я из России, последний оплот социализма в мире, без эксплуатации и ку-клукс-клана, сестра почувствовала родственную душу. Потешно было смотреть, как они ругаются, отстаивая и в то же время клеймя свою партию и кандидатов. Летом после экзаменов мы поженились и считали себя самыми счастливыми людьми. В апреле дом родителей Ричарда огласился детским криком. Это Аленка возвестила о своем появлении. Первые пять лет я работала над докторской и преподавала в университете Джорджа Вашингтона. Ричард мотался в Москву, где организовал адвокатскую контору. Аленка росла активной и умненькой девочкой.

Жизнь – жестокая штука. Перед очередным Рождеством семья готовилась к празднику. Ричард доделывал дела в Москве и через несколько дней планировал вернуться домой. Сестра на Рождество планировала познакомить родителей со своим парнем, с которым они более шести лет были знакомы. Я пригласила родителей Ричарда отъехать за покупками. На скользкой дороге машину подрезал какой-то пьяный мальчишка. Машина перевернулась и загорелась. Помочь смогли только мне. Как меня вытащили, не помню, только через три дня меня вывели из комы и сообщили, что мужчина и женщина погибли, и я потеряла плод.

– Не переживайте. Ребенок внутри вас прожил только две недели. По всем законам его ребенком-то называть было еще нельзя. Но жизнь не спрашивает, а забирает самое дорогое. Держитесь.

– Ужас был в том, что за Рождественским столом сидели не счастливые, а несчастные люди. Я, мозгами понимая, что моей вины нет, но сердце разрывалось, глядя на когда-то счастливую семью. Поделилась своими переживаниями с Ричардом, но вместо поддержки он предложил пожить раздельно, объясняя невозможностью пережить трагедию. Это мой Ричард. Смерть родителей и его второго ребенка подкосили его. Но вместо того чтобы вместе преодолеть несчастье, он решил избавиться от меня, виновницы трагедии. Жизнь жестока, – она с нежностью поцеловала платок и продолжила рассказ.

– Этот платочек мне подарила мама Ричарда. Им же я покрывала головку Аленушке в наиболее жаркие летние дни. Не выдержав предательства любимого человека, я уехала в город Гродно к своей подружке. Стала преподавать в университете, дописывать докторскую. Через год сердце матери не выдержала, и я отправилась в Вашингтон за своей дочерью. Однако по приезде в город узнаю у адвоката, что Ричард продал дом, продал бизнес в Москве и уехал в неизвестном направлении. Вернувшись в Гродно меня постоянно преследовала мысль, что меня обокрали дважды и как чумная, бродя по улицам города, наткнулась на ваше объявление, и мы встретились, – мрачно закончила Зина.

Всю жизнь Зина отдала семье. Когда убили Евгения и Наталью, а Илью посадили, женщина заменила Алине родителей и брата. Женщина горе чужих людей восприняла как свое и жила их желаниями, чаяниями и судьбой. Если до трагедии Зина приходила шесть дней в неделю с семи ноль-ноль до девяти ноль-ноль с выходным в воскресенье, то после убийства Орловых она полностью переехала, помогать маленькой Алине. Зина вместе с девочкой выучила язык жестов, но не веря, что потеря слуха навсегда, Зина заставляла отвечать девочку голосом. Сначала это было похоже на воркование голубей, но в дальнейшем, когда Аля научилась читать по губам и чувствовать мельчайшие вибрации воздуха, голос приобрел приемлемый звук и тембр. Многие одноклассники, да и в универе, даже не подозревали, что Алина не слышит. «Ну а тембр и голос у меня с детства такой», – объясняла девушка. Такой и такой, что с него возьмешь. Люди быстро привыкали к тембру Альки, к ее неожиданным и громким взрывам хохота, к необоснованно сильным возмущениям. Манера девушки разговаривать с собеседником и внимательно смотреть на него, первоначально удивляла. Но после рассказчик понимал, как классно, когда тебя так внимательно слушают и проникался к девушке взаимным уважением. В университете многие искали с ней встречи, просто поболтать. Вернее, многие приходили посоветоваться с ней, и она, сколько себя помнила, никому не отказывала. Алина за время болезни в общении с друзьями и сокурсниками не испытывала неудобства. Иногда ей казалось, что она такой родилась. О ее глухоте знал только ограниченный круг людей, и она сама стала забывать о ней. Только раз в три месяца Алине приходилось навещать врача, и тогда девочка невольно вспоминала события того ужасного дня.

Более десяти лет назад, их семья переехала в большую двухъярусную, отремонтированную, пятикомнатную квартиру. Радости у Алины не было конца. После небольшой по объему трешки, в которой у девочки была самая маленькая комнатка, папа подарил дочке комнату в четыре раза больше. Алина стала благоустраивать свою комнату только после того, как старший брат переехал в собственную квартиру, подаренную родителями в день свадьбы. После месяца жизни в новой квартире Илюша показал Алине жемчужинку ее комнаты. В дальнем углу комнаты была едва заметная выемка. Потянув на себя, девочка обнаружила скрытую в стене дверь, обнажающую потайную комнату. Она была размером как в старой трешке. Вспоминая, как ей было хорошо в старой комнате, Аля уговорила отца потайную комнату обустроить как старую. Вход запирался только внутри и невооруженным глазом или на ощупь найти комнату было почти невозможно. Илюша строго наказал сестре, чтобы при любой опасности, она запиралась в потайной комнате и не шумела. После условного сигнала можно открыть дверь и выйти из временного заточения.

В тот ужасный день, Алина играла в потайной комнате с куклами. Представляя себя принцессой, окруженной высокопоставленными придворными. Она уже собиралась выскочить из своего убежища, когда услышала открывающую дверь, но что-то ее остановило. Это что-то было отсутствие громкого произнесения ее имени. Родители знали, что она дома одна и всегда, когда они задерживались, входя в квартиру, они громко ее звали. Мама называла ее – Алька, отец – Алина, брат – Аля. «Брат в командировке, – думала девочка, вспомнив, что Илья обещал привести ей большой детский игровой домик, с деревянной лестницей на второй этаж, кроваткой и местом для занятий и игр. Но почему, папа и мама молчат?» – подумала девочка. Она вышла из потайной комнатки, тихо открыла дверь своей, и на цыпочках, пройдя по коридору, выглянула на лестницу со второго яруса квартиры. Внизу слышались мягкие шаги нескольких человек, которые ходили по квартире, тихо переговаривались и что-то искали. Аля очень испугалась, когда внизу из-за перекладины появился высокий мужчина во всем черном. Черная шапочка, черная лицевая повязка, черные очки, черный свободного кроя спортивный костюм и темно-синие кроссовки. И перчатки, тоже на руках были черными. Все в точности как в детской пугалке про черного-черного человека. Когда мужчина поднял голову вверх, Алина уже на цыпочках, дрожа всем телом, возвращалась в свою комнату, где была спасительная дверь. Мужчина, по-кошачьи, не издавая ни единого звука, впорхнул на второй этаж и прислушался. Он мог бы дать руку на отсечение, что в квартире еще кто-то есть. Мужчина ничего не услышал, а скорее почувствовал, но так явно, что, зайдя в каждую комнату, был готов сломать все стены, подозревая, что в них кто-то прячется. Возможно, если бы он начал простукивать все стены комнаты Алины, то нашел бы звуковые отклонения. Он методично стал простукивать стену за стеной и, уже подходя к Алине, остановился. Входная дверь открывалась, и он бегом направился вниз. Алина слышала какой-то шум внизу, падающую мебель, удары, всхлипывания. Она хотела вернуться к маме и папе, но замок, так надежно защищающий девочку, отказался поддаться и открыть эту чёртову дверь. Алина все рвала ручку и ногами пиная замок, вся в слезах, все пыталась и пыталась его открыть. Сейчас только бы к маме и как в детстве зарыться глубоко ей в кофточку, а там будь что будет. Обессилив Алина забилась в дальний угол комнаты и закрыла уши и глаза руками. Сколько просидела в такой позе, она не знала. Ее трясло от страха, а в голове все звучали слова брата: «И, наконец, запомни, что бы ни случилось, не выходи из убежища. Не выходи. Обещаешь мне?» Девочка кивнула воображаемому брату.